Posted by: burusi | 07/02/2017

კახაბერ ჯაყელი

Kakhaber Djakeli –  Бана

Часть IV

***

Разбойники в городе

Отряд разбойников напал на город днем.  Сластолюбивые всадники, ворвались в престол – место главы города. Главу города и его жену вытащили на улицу, перекинули на балкон и у обоих клеймили седалище.  Горожане смотрели на все это, хохотали, кривлялись и хихикали.  Когда разбойники главу города выгнали из города, они свой налог назначили горожанам.  Люди с удовольствием, по рабски приняли налог разбойников, изгнали из города священника, дьякона, учителя и торговали собственным телом.

На главной площади главарь разбойников Гариба разжег большой огонь и призвал горожан к питью вина и хороводу. Вино поставили большими квашнями, навалили хлеб, шипело мясо, и все начали ликовать.

– Откуда, в этом маленьком городе, сколько блудниц и отцеубийц – спросил один, и так ему ответили.

– Было, было, только это не выдели твои глаза.

– Правитель, а может царь поможет городу? – взмолился один к другому.

– Пошёл ты…разве царь поможет этой развратившей стране? – ответила прославившая блудница, известная своей растолстевшим седалищем, бывшая «прелестный цветок», и так расхохоталась, как будто повторно разрушился Вавилон.

Чернобородый «Гариба» жен достойных горожан вызвал на площадь. Большинство из них пришли принаряженные и для разбойников стали лакомыми кусочками. Вдребезги пьяный чернобородый с Мелитой захотел сумасшедшую оргию.  Обнял  обуреваемую страстью женщину и прямо у большого костра заставил поднять ноги.  Как говорят, её муж, городской судья, положив руку в опояску, эту сцену безропотно наблюдал с башни.  В это время заместитель Гариба, известный разбойник Мартиа шатался на лестнице башни и старался найти золото или серебро, а может медные и бронзовые изделия, чтобы снова возродить свое хозяйство – чеканить фальшивые деньги. Неожиданно разбойник застал положившую руку в опояску судью, смотрел не него и несколько минут наслаждался. Когда Мартиа почувствовал, что судья замычал как корова, подскочил к нему и схватил его за загривок. Накричал своим голосом так, что от подскакивания у пройдохи оборвались пуговицы, сползли брюки и обнажилось от праздности выхоленное толстое седалище.

– Что с вами случилось судья Басил? А ну-ка выпрямись, не смей надевать брюки, а то этим жезлом размажу голову – сказал Мартиа, разделяя слово на слово, со страху согнутому, ухватившему за брюки судье, в глазах которого там и тут перекатывались черные зерна непростительного греха и который ждал спасение.

– Ты видишь, как твоя жена, Мелита приподняла ноги. Пойдем, рядом с ней  положу тебя и как свинью в грязи, так в твоих грехах тебя зарою.

Судья молча наблюдал за Мартией, который перед его носом крутил запачканный кровью и смазанный человеческим жиром военный жезл. Судья пятился назад.  В углу башни Мартиа схватил его, судью стянувшимися брюками сволочил вниз по лестнице и притащил к огню. При виде оголённого седалища судьи горожане начали галдеть. Мелита не захотела взглянуть мужу в лицо, повернулась и голову спрятала в волосатую грудь Гариба. Гариба Мелиту ударила по седалищу, и сразу же подкинул своему заместителю Мартиа, и сам шагнул к Басиле.

Судья попытался сбежать, Но Гариба сразу его «завоевал» своим длинным кнутом, перебил ему ноги, повалил, поставил на четвереньках и вскочил.  «Гони свинья, гони, визжи… говорю тебе визжи, свинья…еххехеххехей» – заржал Гариба.

«Сегодня будет ночь свободы, горожане делайте что хотите, возьмите топор и убейте кого хотите, наведаетесь к врагу, если хотите взять чью та жену, забирайте…расхохотался Мартиа…потом вдруг, как-будто ему стало стыдно, продолжил вдумчиво, идите, забирайте, но в заключении опять как черт захихикал и продолжил… Хотите забрать чью то имущество? Разбейте ему голову и заберите, хотите судить кого-нибудь, устроите суд. Но помните, утром мы должны увидеть повешенных.  Простонародье, нас,  разбойников не беспокойте, теперь город дается вам.  Мы поселимся в доме главы города. Не смейте приходить к нам, вы правите судом. Еххей слышали, когда зайдет солнце, начинается ночь свободы…» – Мартиа кричал сердито и глядел на горожан, которые уже чувствовали сладость содеявшего греха, которая бросала их в дрожь.

 

***

Царь и его близкие.

– Древнейшее грузинское ремесло должно основываться на царские дела, и мы должны возобновить хозяйство. Когда-нибудь задумывались, чем может прокормиться наше государство? Пока византийцы  глядят на нас спокойно, видят в нас только отчаянных витязей направленных против арабского государства, а арабы вообще нас не признают, и не считают нас достойных признания.  К империи хазар используем связи с Византией, но кавказские воины считают нас истребленным и выродившейся племенем. Даже царь Абхазии нахмурено смотрит на нас и стремится перейти  по эту сторону Лиха. Цанары тоже стараются с нами вступать в борьбу. С кавказских северных склон хотят, как лавина  обрушиться и потоптать нас. И Византия, если посчитает, что мы и гроша не стоим,  обернется, чтобы нас проглотить.

Поняли? Значит что нам нужно? Должны оценить наше государство, на царство конечными произведениями нашего труда должна быть наложена цена. Должны снова пролить кровь и пот.  Если не знаем это ремесло, зачем мы называемся грузинами? Почему назвали наше царство Грузинским? – высокий и широкоплечий Адарнасе обвел глазами членов дарбази. Ему показалось, что после коронование, там, на небе каждое произнесенное им слово терпеливо ждут, требуют и собирают для бросающих в дрожь пыток.  Слов, как  грозди, поместят в давильню, чтобы потом выжать совсем другой сок, сок добра и зла. Поэтому перед последним словом, когда упомянул Грузинское Царство, задрожал Адарнасе. Его сердце сразу почувствовало потекшую из небесной давильни благодать, и руки так воздел к небу, что слушатели сравнили царя грузин  с разветвленным дубом.

– Догадался, каждый день должен был нагонять моих витязей. Число 28 приснилось мне, поэтому с свободных сообществ Тао-Кларджети, Шавшети и Спери, Самцхе, джавахети, озерах Тавпаравани и Чрдили, с жителей Пархала, Ошки, Басиани и города Кари собрал 28 витязей и окрестил в царские витязи. С сегодняшнего дня даю задание разбить корсаров и разбойников, восстановить сообщества, построить разрушенное, освободить пленника,  помочь книжника и работника, как это приличествует Месхетию. Обнаружить и содеять удивительные дела, но в неделю один раз должны прийти в этом дарбази и вашему царю сообщить о состоянии дел и вместе будем рассуждать, и раздумывать! – снова Адарнасе обвел взглядом окружавших его пожилых и молодых героев и незаметная надежда в пролился душе.

Молодые витязи посмотрели друг на друга, у них сверкали глаза, мысли прятались в насечках между бровями. Некоторые стояли, нахмурив брови, некоторые оглядывали собратьев быстрым, как ястреб взглядом, некоторые на других взирали орлиным спокойствием, один, как волк поднятой головой, смотрел искоса и окружавших смотрел снизу. Между витязями, с карими глазами, с бородой и усами, Сула сын Сула сидел чуть подвинутый и своего царя слушал сосредоточенно.

Когда Адарнасе закончил слово и начал искать среди витязей тех, которые могли высказать свое мнение. Сула сын Сула поднял голову и попросил слово. Сула сын Сула мучила рана на плечо, поэтому низко поклонился к 28 витязям, чуть напрягся, боль еще подбодрил, покраснел, удесятерённой силой привел разум в действие. Чтоб не потерять сознание, руку до боли крепко сжал на поясной бляхе и встал.

– Когда арабы напали на Чорчани, мой отец Сула сын Мириана, меня и мою мать запрятал неприступный и тайный город мастеров кузнечного дела, а сам, чтобы продолжить битву против арабов, вернулся в низину. После этого я не видел своего отца, потом потерял мать. Так что, для меня не были наглядным примером ни живые, ни мертвые родители.  Но наглядное было другое.  Я вырос в городе мастеров кузнечного дела, сжился с ними, с их хлебом насущным приобщился к Богу. Научился мастерству кузнечных дел. Знаете, что это означает.  Месхи и их предки Муски следовали обработке металла, животноводству, выращиванию пшеницы и виноградарство. Я скажу только то, что я видел, и как меня воспитали в городе мастеров кузнечного дела: мои учителя говорили, что они потомки тубал и мусков. Все здесь присутствующие знают, что эти племена в металлургии были искусными мастерами. Я прочитал «Ветхий Завет» – «Иавала был отец живущих в шатрах со стадами,  Иувал – отец всех играющих на струнных и духовых инструментах, Тубал-Каин был кузнецом всех орудий из меди и железа». Имя «Каин» означает «кузнец» (что говорит о его навыке в металлообработке). Мы в металлургии ввели грузинские слова – «брпени» то же, что олово, мы придумали слово сталь, которое греки поняли как «халифа». Бронзой назвали, и у них научились, работу савир. Латунь моссинойков выделяется ярким сверканием, в Артанужи и Ордуши люди впервые разыскали железо,  Халибы, или мастера железных дел,  жили, выплавляя сталь. Поэтому это главное, отличающее от других, дело грузин, весьма сложное, но очень достойное и укрепляющее царство.   Я призываю, разыскать все сорок города мастеров кузнечного дела, которые разрушены от вторжения сперва персов, а потом араб. Восстановим производство, создадим сокровище железа и нашим трудом запугаем врага.

– Слава тебе Сула сын Сула – сказал и привстал огромныйТеодор, выделявший среди витязей богатырским телосложением, последний потомок знаменитой фамилии месхов Самдзивари.

– Слава тебе Сула сын Сула Калмахел-Чорчанели – крикнули другие витязи и посмотрели на Адарнасе. Царь стоял задумавший и чуть удивленный, смотрел на Сулу. Был немного удивлен, что от него услышал такую утонченную мысль о развитии государства. Он Сулу знал как знаменитого полководца, лучника и стратега, но царь не ожидал от него способность так мыслить, что требовали от выпускников школ философии. Не ждал первый венценосец царство грузин.

– И вправду, слава тебе Сула сын Сула. Не знал, что ты воспитан мастерами кузнечного дела, так как эти тайные люди даже царю не доверяли секрет скал и руд – сказал обрадованный Адарнасе и обнял Сулу.  В это же время встал огромный Теодор и примчался к Суле. В глазах витязей вмиг промелькнула искра братства и верности и в ту же секунду Сула, спрятанный в крепкие руки огромного Теодора, стал предводителем двадцати восьми витязей.

Вечером Адарнасе провел собрание и поручил Суле найти, восстановить и укрепит все сорок города мастеров кузнечных дел. «Память о мастеров кузнечного дела полностью исчезла» – добавил к приказу Адарнасе. Это означало, что приверженцы Тубал-Каина награжденные тайной мудростью, мастера кузнечного дела, были истреблены арабскими завоевателями.

Сула сын Сула понял смысл слов Адарнасе, для ослабления грузин, арабы штурмовали местопребывание мастеров кузнечного дела. Разрушили и повергли прах их обиталище, память о них сместили лица земли. Но у Сула была надежда на мастеров кузнечного дела «Наверно, чтобы избавиться от опасности, мастера кузнечного дела  спустились в глубоко землю. Выкопавшие пещеры, прилегшие к подножиям скал,  крепко спят» – думал Сула сын Сула, вышедший из башни Адарнасе   и шел к своей черной гнедой лошади, наряженной на хазарский обычай.

 

 

***

Бана

«Хочешь построить Государство, должен вдохнуть ему жизнь, должен в камне изваять дух и построить здесь, на этом поле» – сказал седоволосый старик Адарнасе и взял за руку. Старик совсем не выглядел ослабевшим, наоборот его железная рука смутила царя. Но царь не принадлежал самому себе, и старик повел его за собой. Наверное, было утро, перед ними растелилось небесно-голубое поле. Место было округлым, окруженное скалами, холмами, обросшими мхом  склонами. Но поле было огромное, плоское и круглое как щит.

– Здесь расцветет твой народ, здесь приобретет способность выслушать, послушают тебя, а ты с этого холма останешься вдоволь перед своим народом. Вот на тооом склоне построишь храм, на тооом склоне воздвигнешь свое слово, таааам…

– Старик, что с тобой? – переспросил Адарнасе старика, взирающего на что-то на горизонте.

– Адарнасе, они направляются, идут сюда, вечно они будут многочисленными, вечно они будут ненасытными, но ты будешь царём, ты должен их остановить, твоя сабля поднята.

– Кто направляется сюда, старик? – спрашивает Адарнасе, который чувствует почтение к этому седоволосому, как будто дряхлому, но крепкому как титан, старику.

– Они уже близко, но их мы должны встретить высеченным в камне душой, тогда мы будем стоять крепко, тогда мы выдержим все – с этими словами старика поднялся ветер, вокруг Адарнасе все закружило, но старик не отпускал его руки, поэтому он стоял и на него обрушились волны.

Все закружило, но вдруг на круглой как щит равнине, засверкал центр щита, загорелся как пламя, потом вырос огромный дуб и ветки дерева достигли до неба. Адарнасе как будто ослеп от чужого света, он оторопел, когда увидел, что дуб горел, и пламя поднималось до небес – «должны спасти дуб, должны спасти дуба», кричали вокруг него и бегали вокруг разгоревшегося великана. В это время седоволосый старик в белом одеянии взмахнул десницей и пошел дождь. Сверкнула молния, и купол храма вырос там, тааам, куда указывал старик. Храм представлял один большой купол и был великолепен.

В это время Адарнасе, полный впечатлениями сна, проснулся, мотнул головой, встал с постели и на двор бросил взгляд, «Как будто знакомо округлость пространство, где же я был или что это за знак? – пробормотал и на дверь стукнул трижды.   Местумре сунул голову в дверь, приветствовал бывшего на охоте царя грузин и стоявшим сзади дал знак – повара вошли стройными рядами. Поднесли Адарнасе вчерашнюю добычу, суп из мяса кабана и поджаренную голову кабана. Он не пожелал ни одно, ни другое, с презрением посмотрел на сконфуженных поваров и позвал сзади них стоявшего старшего рыбака с подносом жареных форелей.

Царь пожелал кларджетский форель золотистыми пятнами, потом отпил кларджетское вино и в сторону плодоводов обратил взгляд.

Глава ввел за собой плодоводов, наполнился комната охотничьей башни Адарнасе ароматом персика и яблока Тао и Спери. Поднесли царю гранатовый сок, он пригубил эту красную, чуть пенистую, сладкую жидкость. Губы стали кроваво-красными.  Адарнасе обмакнул палец в гранатовый сок и на деревянный стол начал рисовать то место, что он видел во сне.

– Царь у вас талант изобразить живопись и лица – местумре, стоявший сзади царского кресла, дерзнул сказать увлекшегося рисованием Адарнасе.

Улыбнулся царь грузин и сказал местумре – «должны построить храм, во сне выдел такое место, Тевдоре здесь я должен построить храм. Таким образом, вы узнаете это место.  Захватите этот столик и угадайте, как называется то место, где должны построить главный храм грузин»

 

***

Местумре с четвероногим столиком выскочили во двор и окликнул старшего охотника. Он тоже быстрыми и деловыми шагами пришел к местумре, выслушал и как подобает служащему у знатных особ прозорливому человеку, догадался обо всем.  Царь искал место для храма. Но надобно было найти это место.  Они должны были действовать, пока гранатного цвета линии не сошли с поверхности столика. Охотники сгрудились и начали смотреть на карту, изображенным гранатным соком, но так и ничего поняли.

Опечалился царь грузин, вдруг справился о Суле сын Сула Калмахели, но никто, ничего о витязе сказать не смог.

***

 

Ночь свободы

«Сейчас начнется чудо. Знаю из своего опыта, что так будет. Большинство матерей забудут, что они мамы  и большинство отцов забудут, что они папы. В женщине не будет никакой женственности, в мужчине – мужественности. Они  смешаются.  Они поступят так, что не будет ни в какое сравнение содомом и гоморром. Мы.  Честные разбойники  уклонимся от всего этого. Заснем в эту ночь, выставим блудниц, пусть идут, найдут мужчин более малодушных, чем мы и присоединятся к ним. Мы уснем спокойным сном, запомните обвяленный разбойник это уже не разбойник» – говорил Гариба и держал в руке чашу с вином. У стола сидели тринадцать разбойников, ждали присоединения еще нескольких. По законам разбойников только мужчины должны были сидеть у стола.

«Давайте призовем Бога.  Не будем гневить Бога, а то не будет нам спасение» – говорили разбойники и осенили себя крестом, пили до конца и ждали слово Гариба.

«Сейчас вспомним ангела-хранителя нашего братства, имя которого до конца еще неизвестно, но который охраняет нас, разбойников» – сказал Гариба, осушил чашу и грустным лицом направился в свой угол, где должен был уснуть на наскоро постланную кожу. Один безбородый, но смелый разбойник окликнул Гариба – «почему в комнате городской главы не предаёшься отдыху», на что старшина разбойников только посмотрел по-волчьи и сказал – «разве мужчина ляжет в комнате того свиньи?»

Через несколько минут разбойники повалились на свои места и предались такому сну, который честным труженикам дается после тяжелого труда. Только один, охранник по имени Курта присел у выходной двери господского дома. В руках держал калдын и собрался исполнить тот приказ Гариба, в котором говорилось – «мы не вмешиваемся, но если кто-нибудь осмелится войти, тотчас ему калдын и скатывание с лестницы».

«Охох свобода, пока невиданная, опять пришла..охохооо» – с наслаждением визжали горожане.  Один человек, который десять лет тому назад уже испытал устроенную отрядом Гариба свободную ночь, в поселке Саповнела, учил других, как они должны были поступить. Смутившиеся, но обнадёженные  горожане как телята слушали его.  Он говорил:

– Должны действовать быстро, а то при первых солнечных лучах кончится этот рай. Мы нищие и убогие вооружимся этими камнями и на первый раз ворвёмся в домах ростовщиков. Обратим в золу и поглотим их основу, лучше закопать сокровище, чем забрать.  Обративший в золу дом никто о спрятанном сокровище не справится.  Не знаю как вы, но женщин я забуду, ничего другого не хочу, хочу только разбогатеть.  Сокровище сейчас же должен раздобыть.

– Может лучше напасть на дом судьи, Гариба отпустил его жену, теперь её никто не защитит. Если муж пока еще жив, прикончим – говорил беззубый цинготный больной, у которого от жажды крови были взбешены глаза.

– Не надо так думать, поверь, ты не испытал кровь. Брат, ты еще курица. Как ты думаешь, ворвёшься к нему, и там никто тебя не встретит? Мелита блудница, наверно уже нашла опытного любовника, который заманит и снесет нам головы. Поэтому зарежем немощных, например, ворвёмся к одноглазому ростовщику Ося.  Сам он  цыплёнок и его жена еле ходит, ребенку десять лет.  Легко перебьём, если не даст деньги и драгоценности.

– Ося, Ося, правда, правда – крикнули другие, собравшийся в круг мошенники и вооруженные дубинками направились к дому Осия.

В это время одноглазый Ося, залез в подвал и пытался спрятать деньги. Его жена сидела в темноте и смотрела на отражение луны.  «Страна разорена, где посланные царем грузин защитники порядка» – думал Ося и сзади дома, в своем же дворе, предварительно вырытых пяти  ямах  зарывал медные и серебряные деньги. Его сын спал.  Мать смотрела на лицо сына и испуганная чувствовала приближение каких-то людей.

– Ося пришла смерть, э-хе-хе – вдруг завизжали налетчики.  На этот голос у наклонённого над ямой ростовщика на несколько минут захватило дыхание.

– Выходи Ося, должны осмотреть твой дом. Ты же знаешь, сегодня ночь свободы. Принеси деньги и вручи нам ростовщическую книгу – у двери послышался ропот и мычание.

– Откуда у меня деньги, убирайтесь, отвяжитесь от меня.  Вся семья болеем, откуда у меня деньги – как кошка мякнул ростовщик. Как раз эти слова вызвали разрушение засова большими гладкими камнями.

Дверь открылась, освобожденные Гарибой разбойники подскочили к ростовщику и несколько раз ударили дубинкой по голове. В это время проснулся ребенок. Женщина уже отчаянно кричала. Освобожденные разбойники остановились на несколько секунд, посмотрели на женщину и замахнули на неё дубинкой. Она тотчас умолкла, десятилетний мальчик пятился, облокотился на ручку второй двери. Старался, как то открыть заднюю дверь.

– Его тоже прикончим – сказал опытный разбойник и на мальчика навёл дубинку. В это время ребенок открыл заднюю дверь и смог выскользнуть из дома.

– Как змееныш сбежал бесшумно, вот потомок ростовщика. Ничего найдем, далеко не уедет – сказал опытный разбойник и побежал к вырытым ямам ростовщика.

Они нашли лежавшие в пяти мешках деньги, которые были приготовлены для засыпания.

– Сменим место, или зароем здесь? – спросил один разбойник. Сразу в ответ получил обух дубинки. Как видно, опытный разбойник, который все время твердил, что их много, увлек несколько человек и начал перебивать остальных. Несколько взмахов дубинки и от десяти остались четверо.  Мешков было всего пять.

– Сейчас поделим деньги между собой – сказал опытный разбойник и спустился по склону взвалившимся на спине  двумя мешками.

– Почему у него два мешка? – вскрикнул беззубый цинготный больной и побежал за опытным разбойником.  Настиг у берега реки и со спины так сильно ударил дубинкой, что на место опытного другой бы умер. Но опытный обернулся, больному цинготной дал ему пинка в зубах, потом ударил многосторонне дубинкой и бросил в реку. «А вот и три мешка серебряной монеты, сейчас я уже богат. Теперь надо деньги основательно спрятать» – промолвил опытный разбойник и через вантовый мост перебежал на противоположный берег реки. Было темно.

Вдруг из синеватых туч выглянула красноватая луна. Опытный посмотрел на луну и промолвил – «лучше отправится в Тбилиси, а то моя кровь прольётся на эти три вымученные мешка серебром, для собрания которого ростовщик отдал душу и голову».

Из города одновременно был слышен бой барабана, крики и гомон.  «Совсем одичала христианская нация» – подумал опытный и пустился путь  по направлению в  Тбилисский эмират.  Это дорога направлялась к саэриставо Клдекари. «Мешки для сыра, если спросят, скажу, что провонял сыр  и везу в Тбилиси» – напевал «опытный» и шагал быстро.

 

***

Заброшенные города мастеров железных дел

После вечернего совещания у царя грузин, Сула сын Сула решил спозаранку собрать своих преданных сопроводителей и пуститься в путь.  «Я обязан найти  сорок тайных высеченных в скале города, откуда не слышно ни звука, там, где молятся безмолвно, не поют и не смеются, где делается с искусством, применяя науку, отливают бронзу. Но если арабы оставили в живых кузнецов, должен их проникнуть верностью к царю грузин» – сказа Сула шурте Куталмишу, который сам себя установил главой вновь восстановленной крепости Калмахи.

– Хозяин знаешь о деяниях своих, но возьми меня собой, может, пригожусь – шурта от радости скорчил гримасу. Куталмиш так на Сулу  сын Сула  устремил огненный взгляд своих оливкового цвета глаз, что последний подумал, если не возьму собой,  от тоски умрет воспитатель и улыбнулся шурте.

– Да но, меня тревожит твой возраст, и еще думаю, что крепости Калмахи нужен умный предводитель – сказал Эристав-Эристави и посмотрел в глаза шурте, несмотря на свой возраст, бодрый, как старый холостяк.

– Хозяин, крепость ничто не побеспокоит.  Пока не появятся сами арабы, никто из наших соседей не отважится разбить лагерь или окружить крепость. Если арабы заставят, то наши соседи правители и им помогающие арабы молниеносно подступят, и никак не сумеем удержать крепость. Поэтому оставаться здесь нет никакого смысла.  Ипполит в  моем отсутствии будет охранять крепость. А если меня возьмёшь с собой, то я тебе очень  пригожусь во время поиска мастеров железных дел, замурованных в глубинах скал.

Сула сын Сула убедился, что шурта ни в коем случае не останется в крепости Калмахи. Сам он тоже верил в военной образованности Ипполита кападокийца или Ипполита месхи. Поэтому на убедительное заявление Куталмиша, что крепость никто не возьмёт, дал согласие и о подготовке к походу отдал распоряжение.

 

***

Тухариси

Крепость Калмахи находилась между Панаскерти и Таоскари, наверху был Артанужи. Шедший в Артанужи путник путешествовал между неприступными скалами. Именно туда взяли курс, шли примерно до полудня, потом остановились. Шурта поднял руку и Сула сын Сула взглянул на него. Шурта соскочил с коня и начал карабкаться по скале. Сула с улыбкой смотрел на скалолазание и гибкость воспитателя. В конце сам тоже соскочил с коня и последовал за шуртой. В это время шурта оказался на вершине одной из скал и из мешка достал шлем.

– Куталмич, зачем захватил собой тяжелый византийский шлем? К тому же старый и вышедший из употребления, почему нашим кузнецам не подкинул лом времен Геракла? Может быть, кузнецы из него, выковали бы что-нибудь новое – спросил Калмахел-Чорчанели.

– Хозяин, вам не пригодится этот шлем.  Я  его основательно подготовил, в конце продырявил и дал форму воронки. Но мне это изобретение не нужно для переливания вина, этим я хочу послушать скалы. Вот так – сказал шурта и шлем формы воронки приложил к скале и начал слушать.

– Что-нибудь слышно? – Сула спокойно ждал ответ.

– Пока ничего – Куталмиш сказал неохотно, и они продолжили путь.

 

***

На шестой день, когда, смотря на шурту, отряд переутомился больше, чем слоняясь на скалах, шурта приложил византийский шлем на одну из скал и потом призвал к себе Сула сын Сула.

– Ну что, преданный апологет Ахура Мазды? – спросил Эристав-Эристави и уставился лежащего на отвесной скале  шурту.

 

– Слышится звук, послушайте сами – шурта сказал шепотом и воспитаннику подал шлем.

«На самом деле, слышен какой-то звук. Что это может быть, помню, такой звук был при выплавке олова» – подумал Сула сын Сула и подмигнул шурте.

-Мой хозяин, я тоже глубоко обучен в металлургии, если это звуки накаливание печи при выплавке олова, тогда через несколько часов, при охлаждении печи, молоток должен издать такой звук – сказал шурта и издал похожий на мычание звук.

– Может быть кузнецы, которые тайно живут и работают в глубине этой скалы. Но как туда войти, где вход, мы это поискать должны.

– Ниоткуда не зайти, но должен же дым выйти  откуда-нибудь.  Мастера железных дел  не скроет же дым? – шептал шурта и свой шлем прилаживал на разные уголки скалы, потом прилаживал ухо и сразу в адрес Сула шептал какие-то фразы.

– Не понимаю, почему разговариваешь на персидском языке? –  Эристави еле сдерживал смех, но шурта ползал на выступах скалы и чтобы прочесть что-то,  плевком очищал нацарапанные символы.

– Отпусти отряд, для чего они тебе.  Здесь везде ходьба по скалам. Мы долго не спустимся на равнину. Царапинами на скалах и тайными буквами должны проложить дорогу, ничего нам делать на равнине. Хозяин прикажи своему отряду, пусть вернутся в крепость Калмахи. Поверь, от них нам больше ничего не нужно – говорил это шурта отчаянным голосом, но в то же время глазами полными сильнейшей любовью  к хозяину.

– Куталмиш, может тебе плохо? – недоверчиво спросил Сула, и взглянул в лицо побледневшему шурте. В его сердце зажглись искры страха, «Нет, только не смерть Куталмиша», промелькнула у него мысль и присел рядом с ним.

«Мой Сула, мне хорошо, но как будто у меня замерло сердце, такое я хочу тебе сказать – сказал Куталмиш и на Сулу посмотрел как умирающая собака.

– Что это, мой преданный воспитатель? – Вдруг у Эристава бесстрашное сердце наполнился необычным волнением.

– Отпусти домой отряд и послушай – сказал шурта и уставился на царапины, на нескольких плюнул много раз, потом начал очищать и в конце до блеска начистил царапины.  Перед Сулой начали выявляться персидские слова.

– Освободил отряд, что сейчас скажешь Куталмиш? – сказал Сула и начал разглядывать надписи обнаруженные шуртой.

– Знаешь Эристав-Эристави, что написано на вершине этой скалы?

– Почему-то ты не научил меня персидскому языку – смеялся Калмахели.

– Вопрос в том, как я не разучился писать на персидском языке, а не почему вас не научил  – улыбнулся шурта и засверкал зубами цвета слоновой кости.

– Скажи ты кто шурта перс, араб или индиец – Сула задумал развеселить своего воспитателя.

– Я перс, воспитали меня арабы и вышколили в Индии, но вновь рожденный с помощью грузин, и поэтому я тоже грузин – спокойно произнёс шурта и нащупал грудь.

– Я не должен был тебя поднять на такую высоту. Сейчас же спустимся вниз – Сула нагнулся, чтобы поднять шурту, но в это время заговорил сам Куталмиш.

– Наоборот, хозяин, если сейчас я прав, то еще выше мне придется подняться.

– Что происходит шурта, почему говоришь со мной двусмысленно. Скажи прямо, кто ты и что должен сообщить.

– Сула сын Сула, я обнаружил сокровище, двести лет тому назад зарытое персидским шахиншахом Бахрам Чубином  в Картли, то есть в Месхетии – закричал шурта, рукой сильно сжал грудь и упал ничком, скорчился от боли и потерял сознание.

– Если ты принадлежишь ему, то станешь нашим – будто бредил, промолвил шурта.

– Кому принадлежишь, Что говоришь Куталмиш? Давай накапаю вино в рот.

– Никакое вино, воспитанник Ахура Мазде не нужно вино – скорчился шурта.

– Кому ты принадлежишь? Что ты сказал?

– Великий Бахрам Чубин был полководцем персидского шаха.  Он римлян победил на территории Картли, собрал много сокровищ, где-то зарыл.  Потом вернулся в Персию, свергнул шаха, сел на его место. Но его тоже свергли с трона, и где-то умер проклятый, но мой Сула не смогли они найти сокровище этого великого полководца и шахиншаха.

– Если принадлежишь ему, значит ты наш? Думаешь, разговариваешь с сокровищем? – Сула с улыбкой спрашивал своего старого шурту.

– Сынок, ты  должен разговаривать с сокровищем. Если здесь зарыто золото или другие богатство, то тогда оно любит услышать голос, и может вправду окровавленное сокровище Бахрам Чубина    сообщит свое местонахождение.

– Сокровище, закапанное Бахрам Чубином, если принадлежишь ему – стан нашим – вскрикнул развеселившийся Сула сын Сула и начал растирать своему шурте виски.

– Мы находимся очень высоко.   Такую высоту не выдержит мое сердце.  Как видно постарел, Сула, спустимся вниз.  Если выживу, помогу найти сокровище. Здесь, впервую очередь, построим крепость. Ты, мой правитель, и я назовем крепость «Ту-хар-иси» – шептал шурта.

Сула сын Сула державший воспитателя в руках, медленно и плавно, без тряски, свел по ступенькам тропинки скалы и заботился как о ребенке.

 

***

Ту–хар-иси

Сула сын Сула у царя грузин Адарнасе выпросил неприступную скалу. Царь пожаловал ему скалу.

– Как назовём эту скалу – спросил мцералтухуцеси царство грузин и замешкался.

– Назовем «Ту-хар-иси» – сказал, разделяя слова на слоги, с сияющими газами Калмахели.

Из окна был виден ястреб, который описывал полукруг и готовился к атаке.

– Время охоты, Калмахели – сказал царь, облеченный в домашнее одеяние и снял со стены лук из тисового дерева.

– Хозяин настало время большой охоты – ответил Сула сын Сула и бросил взгляд разложенную на столе карту.

Тбилисский эмират виднелся как красное-раскаленное сердце, налево, как вал, вставший  над Тбилиси,  царство Абхаз, которое стремится перейти по эту сторону Лихи.  Направо движется царство кахетии. Саэриставо Липарита нацелило свое копь в сердце эмирата.  Вдруг познал это Сула Калмахели и   уловил взгляд царя Адарнасе.

– Догадался? Должны Тбилиси отвоевать у арабов, впереди нас ждет еще много сражений – сказал царь.

– Мы или Липарит заберет ключ Тбилиси, нельзя бездействовать – Сула сын Сула посмотрел на Багратиона.

– Говорят, скала, которую ты выпросил неприступна.  Итак, там возведешь прочную крепость с пятью башнями, такую чтоб сто воинов остановили сто тысячное войско.

– Возведу крепость, хозяин – сказал напоследок Калмахели и вышел из дарбази.

 

***

 

Той же весной

Месхи окружили неприступную скалу, именованную «Ту-хар-иси» и начали строительство. Возили сырцовый кирпич и кирпич, там же добывали и обрабатывали камень, отливали оловянные и железные вешалки, ковали гвозди и к вершине  с помощью ослов везли продовольствие.

У подножия горы поставили два шатра.  В одном шатре жил Куталмиш, а во втором – Сула сын Сула Калмахели. Шурта таскал за собой старые персидские книги.  Куталмиш сидел на паланкин и с помощью дворцовых стражников ходил вокруг скалы. Сула Калмахели верхом на осле сопровождал процессию и внимательно слушал от старости одряхлевшего воспитателя.

В последние дни у шурти пропал голос, говорил что-то шепеляво. В словах часто путал арабский и ещё один неизвестный язык, что называл йеменским. Это мой родной язык и стоя у портала смерти, возвращаюсь к нему – говорил Куталмиш, пожелтели когда-то сверкающие, ослепительно белые роговые оболочки. С течением времени почернели его щеки и искривились губы.

– Сула я должен хорошо подумать, но голова не слушается, должен разгадать замысел Бахрам Чубина, но затуманен мой рассудок – прошепелявил однажды шурта и соком выжатого лимона смазал губы.

– Воспитатель не думай о плохом, обязательно выздоровеешь – ответил Сула и с любовью посмотрел на Куталмиша.

– Пусть никогда так не постареем, чтоб дотронутся до нас, не захочет африканский лев, так абиссинские и  йеменские рыбаки говорят друг другу.  Мой отец, его отец были рыбаками, никто, воспитанник,  не прожил до моего возраста. Когда меня отправляли в школу Ахура Мазды, все попрощались. Знали, что стану большим человеком, но кто знал тогда, что свою жизнь я пожертвую служению грузинам. На том берегу, где я вырос, каждый день рыбаки наблюдали восход и закат солнца, этим наслаждались.  Если дома жены рыбаков встречали ласковыми словами, то это они  принимали как честь и божественную колыбельную.  А вы, грузины не получаете удовольствие от того, что дарит вам Бог, поэтому много бед наваливаете на себе.

Сула сын Сула в недоумении смотрел на Куталмиша. Неопытному человеку его слова казались бы бредом, но Калмахели чувствовал, что Куталмиш не бредил и что-то важное говорил своему хозяину. Сула молча посмотрел на почерневшее от волнения лицо шурта.

– Грузины избегайте своего Бога. Хозяин, я открыл вам свое сердце. Сейчас мы так близко к открытию местонахождение сокровища Бахрам Чубина, как Ганнибал у заставы Рима. Но думаю я о том, что если  обнаружим сокровище, не станет ли оно поводом для кровопролития и междоусобицы? Мне, Ахура Мазда велел делать только добрые дела. Воспитанник, если сейчас, при последнем вздохе, я буду содействовать междоусобице, разве это с моей стороны не будут богохульство над моим Богом и вашим Богом?

– Никто не знает! – промолвил Калмахели и с состраданием посмотрел на шурту.

– Никто не знает? Здесь, в этих скалах, захоронено сокровище трёх царств. Барах Чубин был высшим жрецом Ахура Мазды и мой воспитанник, мне, его рабу не суждено открыть еще одну тайну – шепелявил Куталмиш.

В это время поднявшая пыль возвестил сидевшему на паланкин старику и его сопровождающих, что к ним мчится раб.

– Скажи, что узнал –  приказал молниеносно Калмахели перед ним коленопреклонённому скалолазу, который на вершине сопровождал строителей и по заданию шурта лазил в расщелинах скалы.

– Правитель и старейший каменщик, хочу сообщить, что скалолазы и каменщики разломали глыбу, которая закрывала вход в скалу и знаете что обнаружили? – скалолаз не мог сдержать себя от радости.

– Сообщи, что нашли – вдруг резко произнёс шурта и привстал с паланкина.

– Нашли железную руду.  Вся расщелина покрыта лестницами, обработанными  мастерами железных дел. У основания находится огромная железная руда, со своей кадильницей и литейной для железа. Разбросаны инструменты и кое-где замечаются могилы.  Как видно арабы напали на мастеров железных дел, забросали зажигательными стрелами и подожгли местопребывание мастеров железных дел. Потом разрушили выход из руды и чтобы закрыть идущую к ней дорогу, обрушили огромный массив скалы.

– Напали на след города мастеров железных дел? Вот тебе награда! – сказал Калмахели и пожаловал скалолазу отчеканенную Адарнасем серебряная монету, грузинский «тетри».

Когда скалолаз скрылся из виду, шурта промолвил: «удивляюсь, что в этой скале спрятал Бахрам Чубин, золото или железо?»

 

***

– Мой воспитанник, когда умру, похороните меня на вершине скалы. Скажи всем, что я бил рабом Христа.  Его мудрость спас меня. Нет у меня потомства.  Моим будешь ты и твои дети. Не смогу я встретится с моим бедным хозяином Лаклаки. Слава его душе.  Не думаю, что жив твой дядя Лаклаки. Наверно, твой второй дядя великий правитель Бешкен Джакели жив. Отыщи обязательно.  У тебя есть двоюродные братья, приблизь их к себе. Мой воспитанник, хочу еще сказать тебе – говорил шурта и смачивал губы соком укропа – вспомни степь Карапчая, в Хазарии у тебя подрастает сын.

– Я не смог отправится в Карапчай. Горе мне, мой Куталмиш, не умирай.  Давай  вместе навестим хазар и отыщем моего Иоанна – горькими слезами плакал Сула сын Сула Калмахели и дрожавшего от лихорадки воспитателя прижал к груди.

– Теперь его не именуют Иоанном. Сула, этим именем ты не найдешь своего сына, послушай и потом поплачь – говорил ослабевшим голосом шурта Куталмиш. Глаза потухли, роговицы приняли сероватый цвет, поблекли губы, и нос некрасиво был выдвинут вперед.

– Что говоришь Куталмиш? Без тебя я ни к чему не гожусь, ты же знаешь? Героя Бозорка тоже не смог предать своей земле, не смог отыскать могилу своего отца, великого Сула. Не нашел след моей святой матери. Может где-то встретил её кости, но наступил ногой и не узнал. Не смог построить крепость Чорчани, потерял дядьёв и двоюродных братьев. Свою жену, хазарскую девушку оставил в Карапчае и о не один раз  ней не справился. Потерял своего сына Иоанна, не знаю, жив он или мертв. Если завтра воин хазар преградит мне дорогу, должен подумать, не мой ли он сын и подставить ему грудь. Хожу как бесплодный, как будто я не женат, все время думаю о тех, кого я оставил.  Мой шурта, ты меня воспитал и превратил в мужчину. Помнишь, как ты ухаживал за мной в плену у арабов, как при выходе из Тбилиси кормил и поил.  Отец мой и воспитатель Куталмиш, если меня там не убили арабы, потом хазары, потом славяне, абхазы и месхи все это твоя заслуга – негодно и некрасиво плакал Сула сын Сула Калмахели. Шурта  затайвшись слушал его слова и кивал головой: шурта Куталмиш тоже плакал. Уже никто не мог сказать, это были слезы прощания с этим миром, или благодарность за бросавшие в дрожь слова воспитанника.

– И в заключении, сын мой хочу сказать тебе, что хазары твоего сына назвали Бозорком, отыщи его этим именем. Так как ты не появился, воины степи Карапчая воспитали его именем деда. Что ждало твою жену, скажу тебе сынок, её наверно выдали замуж за одного из племянников Бозорка. Запомни сынок, сегодня у тебя никого нет.  Тебе, как потомку Гиоргия Чорчанели, знатные месхетии желают смерти.  Постарайся найти близких и собрать вокруг себя. А сейчас воспитанник, послушай внимательно, похорони, когда умру, через год приди на мою могилу и расскажи о своих делах.    Может быть, в тот час Ахура Мазда на секунду вернет меня к тебе, чтобы открыть тебе тайну сокровища Бахрам Чубина. Кончено, я иду к Христу – с этими словами скончался Куталмиш.

 

***

Царь Адарнасе и ночное сияние.

Царя, шедшего на охоту, застигла ночь.  Царю грузин, его сопровождающие, на окруженной холмами равнине, спешно поставили шатер багряного цвета.  Вокруг шатра, с четырёх сторон, расположился отряд великана Теодора Самдзивари. Царь вызвал к себе Теодора, выделявшегося из 28 витязей, и в шатре  приготовил дарованный персами шахматный стол. Царь и Теодор выпивали кларджетское красное вино, к тому же учил шахматной игре.

– Ход слона хорош, идет на прорыв, но все время нуждается в защите, поэтому у меня ничего не получается против вашего военного искусства – ворчал великан Теодор и с сожалением смотрел на убитого слона.

– В битве ты тоже, Теодор атакуешь как Слон, но там не думаешь, ты защищён или нет  – улыбался царь.

– Спасибо, царь я проиграл – сказал в заключении Теодор и царю Адарнаса низко поклонился.

– Успокойся Самдзивари и завтра научу тебя арабской защите – смеялся победитель.

– Что за дела, везде нападают арабы? – горланил великан Теодор и покидал шатер, как вдруг обернулся и на царя посмотрел изумленным лицом.

– Что стобой Теодор, может, поиграем еще?

– Царь, вижу я сияние в пойме, вокруг тьма-тьмущая. Но в пойме что-то сверкает, заметил белый столб – у Самдзивара покраснели щеки.

– Где? Сейчас же едем – сказал бесстрашный царь Адарнасе.

– Царь, а может не стоит приблизиться к пойме – говорил Самдзивари.

– Пошли, только без сопровождения отряда – строго сказал царь и выскочил с шатра. Вдруг он оцепенел от удивления.

В широкой пойме, где царила темная ночь, на одном месте  стояло свечение, похожее на форму вытянутой из земли руки.  Царь  опустился на колено, спешно произнёс молитву Ефрем Асура  и вместе с Теодором направился в сторону того место.

Колючие заросли изрезали ему колени и голени. Одно время застряли в зарослях колючих кустарников, но они как завороженные смотрели на свечение, которое меняло форму, иногда была похожа на руку, а иногда на купол храма.

Когда, наконец, размахивая и прочищая саблями, выбрались из зарослей колючих кустарников, но чтобы подняться на тот холм, где все еще стояло притухшее свечение, они не смогли сделать ни  шагу. Адарнасе с удивлением смотрел на свои окоченелые колени, которые ему не слушались.  Теодор отчаянным лицом, водрузился как слон. Свечение приняло форму купола. Они хотели повернуться, но не смогли. Ждали рассвет.  Первые лучи солнца, как будто освободил их от испытания.  Царь и Самдзивари возвращались назад.

Когда оторопевший царь добрался до лагеря, понял, что все крепко спали. Грянул Тевдоре «вставайте», собрал лагерь, отряд из сорока воинов спешно построился. Тевдоре собрался стегнуть кнутом тех, которые так дерзко оставили пост, но Адарнасе остановил его и сказал, чтобы на это необычное место срочно пригласили епископа царства грузин и иеромонахов.

Тевдоре помчался в Артанужи. На второй день епископ грузин с большой свитой пожаловал к царю, в его охотничий шатер. Адарнасе преклонился перед епископом  и все рассказал.

– Святой отец, надеюсь, сегодня тоже увидеть это необыкновенное свечение – говорил Адарнасе и своему духовному отцу глядел в глаза.

– Сомнительно сегодня увидеть то, о чем уже оповестили тебя, царя – сказал католикос.

– Так о чем я, ваш царь должен быть оповещён – спросил Адарнасе.

– Только то, что сам пожелал. Помнишь, когда на столе нарисовал гранатовым соком место, которое искал для храма? Неужели ничто тебе, сын не знакомо?

Изумился царь грузин Адарнасе. С детства он был обучен рисованию, поэтому он по-другому, как художник смотрел на окрестность. Вдруг выскочил из своего шатра, оставил католикоса, вскочил на неосёдланного коня и поскакал. Вокруг холмы и склоны обежал на коне, а потом пешком, только не решился взойти там, где в ту ночь стояло сияние.

Обернулся, опять прискакал, поцеловал католикосу плечо и руку, потом выпрямился, взглянул на святых отцов, прямо в глаза посмотрел великану Тевдоре Самдзивари и сказал:

– Вот это место, место для души. Здесь, в этой пойме должны построить Храм всея Грузии, превосходивший всех греческих церковных сооружений, саму Айя-София. Вот место собрания грузин, место вознесения души и терпения тела.

– Как называется это место? – среди святых отцов послышался голос.

– Название места банак – сказал один охотник. Услышав это, отцы переглянулись, и взор устремили на царя

– За словом будет дело – сказал Адарнасе и все для литании направились в сторону холма, где царь увидел сияние.

 

***

Пригласили святого человека Квирике Банели, который в пустыне провел двадцать восемь лет. Назначили его руководителем строительства и для хозяйственного назначения дали ему две тысяча двора. Сам царь утвердил размер и высоту храма Бана. Адарнасе выбрал округлость, как форму и одну величайшую венец.  «Всеобъемлющий  купол, как венец царства грузин» – сказал царь. Для составления конечного плана,  Квирике Банели много дней провел вместе с архитектором и в конце на заседании царского совета обсудили значимость нового храма.

– Отец наш, Квирике, хочу, чтобы храм имел двадцать восемь граней, подобно тем витязям, которых я, ваш царь собрал вокруг себя.  Герои – это превосходство грузин. Каждый из них служит царству Грузин. При построении этого величайшего храма труд каждого из них очень помогает: Сулой сын Сула Калмахели обнаруженная на скале тухариси железная руда, на этом месте, великаном Тевдоре обнаруженная ночное сияние, высвобожденная крепость от византийцев Гиоргием Артанужели, разгром цанаров Багратом Копасдзе, взятие крепости Херки Иоанем Шавтели, высвобождение Таоскари Адамом Багратисдзе и кто сосчитает их героические дела.  Поэтому прошу, чтобы увековечить честь этих герое, форму храма разделите на 28 ниш.

– пошучу перед вами, думал, захотели из-за моего двадцати восьми летнего исчезновения вделать столько граней на окружности храма – улыбнулся Квирике Банели.

Все засмеялись.  Духовные отцы посмотрели с улыбкой на царя, стоявшие вокруг него витязи наполнились гордостью, так как в этом главном для царства храме, их дела навечно будет сохранено и передано потомкам.

– Каждый витязь-рыцарь, собственном нише храма, положит равного себе камень – твой черед, великан Тевдоре, сломай скалу и принеси то, что приличествует тебе – приказал царь Тевдоре Самдзивари.

– Царь, наш собрат, Сула сын Сула, который сейчас строит крепость Тухариси и расширяет железную руду – наверно принадлежавшему ему нише бросит железный камень? – спросили витязи.

– Железный или золотой? – вдруг грозным выражением лица сказал царь и обернулся в сторону витязей.

Все с удивлением заметили, что при упоминании золота царь Адарнасе внезапно побледнел, но быстро покорил в себе необычную страсть и внимание перевел на Квирике Банели, который возился с чертежами храма.

***

Храм Бана, как сферическое пространство.

 

Первый этаж храма Бана был двадцать восьмигранный.  Грандиозное высокое строение тетрахона окружал двадцати восьмигранный наружный вход диаметром в сорок метров.  Поражала воздвигнутая в середине купола цилиндрическая горловина.  Между рукавами тетрахона помещались под купольные опорки – пилоны, оказывая успокаивающее действие на зрителей своей гармонией и совершенством. Византийцы не могли оторвать взгляд с опорок, расположенных в три яруса (патронников). Напротив царской стены все четыре части фундамента создавали одну целую сферическую форму.

Вся высота храма Бана достигала сорока метров. Архитектурные детали храма были осуществлены Квирике Банели и самим Адарнерсом. Высокохудожественностью выделялись округлые колонны, помещенные в рёбрах самого сооружения, головки которых были соединены так называемыми волютами, направленных вдоль периметра декоративного свода. Под ними изумляли узоры в форме растений.

Само строение представляло собой оконечность и саму церковь с четырьмя молельнями, которые были пристроены на углах так, что части между церковью и оконечностью можно было использовать как приход. Всё это представляло сверху округлый покрытый вход.

Сама лодка церкви соединялась с наружным входом непосредственно концами креста. Свод лодки так упирался в колонны, как младенец к Матери Богородице.

Окружные входящие стены смешивались с упирающимися в свод необъятными колоннами, таким образом, непосредственно терялись в церкви истинным искусством гармонии. Весь христианский мир, но не только христиане, но и Аравия и Иран стремились настичь искусство Квирике Банели.

В храме Бана каждая деталь, камень, камешек, глыбы, колонна или арка и свод, само пространство и им созданная гармония – выполняли роль опоры грандиозного купола. Храм был сферический – само сферическое пространство, направленное к небосводу и готовое испепелиться в вере.

Царь грузин Адарнасе стоял и смотрел на своё создание, его сердце и всё вокруг полонил храм. Царь чувствовал ревностный взгляд, пришедших в гости, византийских патрициев, но уже ни о чем не думал кроме потусторонней святости и света.

 

 

 

 

 

***

 

 

 

 

Тбилисский корди («вор в законе»)

«Опытный» уже долгое время жил в Тбилисском эмирате. Пять лет тому назад он сумел робко войти в тяжелые, окованные железом ворота и купить землянку. Молниеносно закопал все три мешка с серебром и вышел посмотреть на солнце. Что он мог сделать, кроме-что  блаженствовать?  Но нет, пока не время блаженствовать.  Он же новая птица, севший на этой блестящей городской башне.   Кто знает, понравится он кому-нибудь или нет. Нет, показать сокровище это равноценно смерти.  Заняться торговлей? Наверно, лучше  промышлять мелким ростовщичеством, и постепенно дойти до желаемой цели.

Так «опытный» начал ростовщичество. Назвался Вигиндрой. Вошел в цех и скоро еще больше разбогател. Богатство вызывает высокомерие. Зазнался Вигиндара, начал преследовать одну красивую женщину, по имени Марта. Женщина была воплощением красоты, её мужа убыли арабы. У женщины был один сын, по имени Кутлу. «Возьму его в подмастерье, сделаю так, чтоб допустил ошибку, а потом овладею матерью» – подумал «опытный» и подарил мальчику мелкие деньги, подрезал ему клок волос и дал одно легкое задание.  Юный Кутлу оказался проворным и смышлёным юношей. Одну неделю бегал за Вигиндарой и по его заданию многим старикам и беззубым для покрытия роста отнял последние гроши. Озлобился часть города – Кала.  «Марта, уведи твоего сына от ростовщика Вигиндара,  а то обе погибните от гнева соседей» – дали услышать женщине, которая опешила, стукнула Кутлу по голове один два раза и сама пошла, поговорить к ростовщику.

Августовская жара, как огненные стрелы хазар, уничтожала голодных жителей, живших вокруг разбросанных лачугах ганжискара, большой и стойкой башни  старого города.  У них для пропитания   кроме реки не было другого средства.  А река, разветвленная на две части, разделенная на острова, плавно текла между скал и склон гор, как в давильне выжатый виноградный сок. Тянулась серебристо у дворца Эмира и башни для наблюдения за звездами и потом, между переплетенными бревнами, продолжала свой путь по направлению  исконно Албанскому Христианскому царству.  Но уже не было ни Албании, и река тоже не текла, как выжитый виноградный сок, там, куда смотрели городские мальчики, господствовали Адарбадагани и страна Ширван шаха.  Здесь был Тбилисский Эмират, но эмир уже совсем огрузинился и чтоб снискать расположения горожан, в предместье Дигоми строил свою уже седьмую христианскую церковь.

Триалетский хребет глядел сверху на город, испуганные жители Тбилиси, те у которых были большие караваны и прилавки,  полагали, что там царь грузин.  Нашему ростовщику Вигиндаре  было безразлично, окружит этот эгоистический город огнедышащий царь Иверии или опять двинется багдадский халифа и своими сидящими в железе бахадурами и лучниками, снова подчинит арабскому владычеству.

Вигиндара, удивительное имя для его изголодавшихся глаз, сломанного, чтоб вернуть рост, во время драки носа, сломанных зубов и рыжеватым волосам и ресницам. Да, именно перед этим «храбрецом» предстала прекрасная Марта и застенчиво поздоровалась:

– Здраствуйте, господин Вигиндара, я Марта, у вас приступил к работе мой единственный сын Кутлу, не так ли?

Именем Вигиндару звали редко, поэтому он не захотел выяснить, почему прекрасная Марта была так вежлива и встал.

– Мир тебе женщина, значит Кутлу твой сын? Отличный работник.  Заходите в дом, угощу арабским чудом, которое называется вареньем, разве когда-нибудь пробовали?

Вигиндара взял за руку Марту и ввел в дом, который уже представлял возведенную над лачугой каменную башню.

– Это ваша ода? Говорят вы живете в лачуге – засмеялась Марта.

– Царица я жил в оде, но теперь видите,  облегченно вздохнул. Садитесь, на том ковре, здесь полно персидскими подушками, прислонитесь и отдохните, а я вам подам грузинский хлеб и арабское варенье, вы, наверное, пьете вино.  Для женитьбы  я еще не нашел время, жду прекрасную, как вы женщину. Но в соседстве живут только беззубые бабы, а меня выше ворот харпуха, все еще не пускают. Пока не построю дворец,  эмир города не даёт право деятельности и входа в город. Дескать ,вы простонародье – ухмыльнулся «опытный» и женщине приятно прилегшей на подушках вдруг подал горячий лаваши и варенье, налитое на блюдце.

Варенье было новшество, привезенное из Багдада в Тбилиси.  Только главы города угощались вареньем.  Женщина покорилась жеманству Вигиндари. Попробовав первые капли красного сока, она залилась звонким смехом, глазами поблагодарила ростовщика и еще глубже помакала горячим лавашем в красной массе.

 

***

Кутлу во время рыбалки

 

– Говорят, вчера ты подрался??? Ха ха ха!!! Балиндара ударил головой! Правда? Хихикал Шергил и готовился закинуть рыболовную сеть.

– Нет – строго процедил сквозь зубы Кутлу и посмотрел на Шергила светлыми глазами. Шегрил уже стоял до пояса в волнах кури и кругообразно двигался, чтобы не запугать косяк рыб.  Хотел сетью подкрасться так, как бабочка распустившемуся бутону.

Окрестность посапывало тихо, кура текла плавно и упорно. Мтацминда была окутана в зелёный цвет, и шумела вокруг поселения святого Давида.  Краски этой горы и чуть назад золотистый цвет полей пленил своей красотой, и куда ни  устремив взор, со всех сторон привлекали окрестности Тбилиси.   Но ни этот челове, ни Кутлу, ни хоть опытный Шергил не заметили бородатого мужчину, одетого в черную одежду, сидевшего на плоской кровле своего дома и глядевшего на Куру. В конце Кутлу заметил пристальный взгляд незнакомца и спросил у Шергила:

– Кто он, одетый в черное, который сверху смотрит на нас?

-, Это Тбилисский корди – Гариба, вне закона разбирающий дела, смотрит сверху на нас, видишь? Перед его взором не обманешь и как Балиндара не побьёшь некого!!! Ха ха ха – ржал Шергил и в волнах кури расстилал сеть.

– Ну и что? Он и на Балиндара смотрит, пусть призовет ум – промолвил Кутлу и вошел в воду, будто хотел помочь Шергилу, но в действительности для освежения. Вдруг ушиб голень, наверное поставил ногу на скользкий камень. Чуть было не вскричал, но в ту же секунду скорчился от боли и взглянул на ногу…

Кровь как струя текла из ноги, вода окрашивался в пунцовый цвет. Кутлу молча смотрел на кровь и думал, что может, ужалила змея или может бес изодрал ногу.

– Что с тобой пацан? Почему не помогаешь??? Чего же ты смотришь? Может, нашел золото?

– Шергил, не зови меня больше пацаном, запомни, не прощу – Кутлу, разгоряченный от боли, покричал Шергилу, который в одной руке держал сетку и вторым, чтобы услышать голос Шергила, согнул мочку уха.

– Чтооо кричишь, рыбу мне не распугай, иди сюда и возьми за руку сеть –  хмурым лицом эти слова у Шергили, как получились приказ.

– Не зови меня пацаном, Шергил, не зови, слышишь, а то – Кутлу извивался из-за боли и смотрел на Шергила.

– Что перепрыгнул на сабле или что, ублюдок, ты разорвал сеть? – Шергил мрачно двигался к нему. Кутлу встал так, чтоб удержать хлынувший оползень и потом самому перейти в наступление.

Внезапно Шергил подскочил к Кутлу и закатил ему такую пощечину, что Кутлу вдруг смешался, помутилось в глазах, и запрокинулся назад.  Сейчас Шергил дал «нечестный прием», Тбилисский пинок  Кутлу со стоном упал в отмели, упал ничком на камни.  Ему в ногу опять что-то вонзился.

Но Шергил двигался к нему.

Кутлу за спиной в воде пошарил руками, Шергил против юноши готовил последний удар.  Вдруг шаря в воде, он наткнулся на что-то крепкое и тяжелое.  Как будто это было массивное длинное железное тело с рукояткой…

«может сабля?…Подожди, отомщу тебе Шергил»… – вдруг промолвил Кутлу, взглянул на Шегрила готовяшемуся к еще одному «угнетающему» удару и вскрикнул:

– Шергил, ты сам ублюдок, уйди, а то ты еще пожалеешь о моей расколотой голове!

– Что? Ты впрямь ублюдок, что себе позволяешь, можешь, распетушился от того, что ростовщик Вигиндара стал отцом и любовником твоей матери – у Шергила обида стиснула грудь и всей силой ударил пинком приготовившегося встать Кутлу. Но вдруг откуда-то, Кутлу, из камней журчавших волн Кури, поднял руку и какой-то блестящий предметом замахнулся перед ним нагнувшемуся Шегрилу. Предмет попал ему в голову.

Шергил застыл на месте, потом пошатнулся и упал ничком на собственноручно приготовленную рыбаловную сеть. Кура накрила лицо Шергила, из-за воды были видны только его руки. Когда у него ноги начали трясти и дрожать, тогда Кутлу дотянулся до ног Шергила и начал вытаскивать его из воды.  Но он вдруг посмотрел на то, что держал в руках и так замер, что забил и Шергила и дрожание его ног.

– Это что? – громко спросил Кутлу и боевое оружие крепко сжал в кулак…

– Это персидский военный жезл, отдай, и быстро вытащим Шергила! – позади Кутлу послышался приказ. Он обернулся и заметил выряженного в черном корди Гариба.

Кутлу держал необичное оружие. Сирота внезапно становится  сильным и сейчас Кутлу не собирался сдаваться. Подумал, замахнусь на него, как будто замахнулся, но корди невиданной скоростью отнял у него жезл,  швырнул на землю и на грудь Кутлу встал ногами.

Из района Кала бежали люди.  Цеховой староста что-то гневно кричал корди, но он стоял стойко и подзывал людей, чтобы из воды вытащить Шергила. Мартиа первым бросился к корди и полуживого Шергила вытащил из воды. Рыбака положили рядом Кутлу и его стошнило проглоченной водой. У Шергила на затылке была рана.  Если бы пришли арабские лучники, тогда Кутлу не избежать ареста и пытки. Он лежал и в недоумении смотрел на небо. В это время еще раз послышался голос корди.

– Цеховой староста, пока не появились лучники, забери Шергила и присмотри за ним, а мы отведем Кутлу. Когда потемнеет, по-нашему, по-грузински разберём дело.  Не стоит вмешивать араба.   В полночь жду у себя, у кого есть что сказать, пусть скажет и умолкнет.

 

***

Городской корди – разборка дела

 

Тбилиси был завоеванным городом. Если дело доходило до арабского суда, то на второй день толпившихся на главной площади горожан беспокоил запах медленного тления повешенных и измученных тел.

Поэтому придумали «корди», грузинский кочи, разбирающий дел, который был у каждого города, в том числе Тбилиси. Не только у грузинских городов, также в те персидские и арабские поселения, где по своей воле или насильно селились грузины, для того, чтобы была защищена справедливость, пока спор дошел до ушей верховных угнетающих  органов – шаха, императора, хакана, хана, халифа и мелика, появились собственные «корди».

Но кто становился «корди»? Разумеется, выдавший много, справедливый грузин, который, исходя из своего опыта, рассматривал все молча, двойственно, защищая размер и вес. Корд не должен был иметь жену и детей.  Он не должен был тяготеть к вину и опий. Корд должен был кушать простую еду и в первую очередь справится о нуждающихся, заключенных, больных, вдов и сирот.

У корда не было своего имущества, кроме дома, что не должно было быть образцом роскоши.  Этот человек должен был носить чистую одежду. Неделю один раз, вместе с приятелями должен был посещать городскую баню и каждый день появляться на городской площади.

Корд ненавидел мужеложство и прелюбодеяние, уважал трудолюбивых людей, но сам никогда за заработок не должен был работать. Он уважал честность, но никогда рабство. Стихией корда была свобода. Он, владел словом и часто так говорил:

«Взвестье слово, чтобы потом я не взвесил вам хлеб».

Из этой содержащей мудрость фразы можно было образовать две философские предложения, которые корди никогда не говорили: первое – кто не может взвесить слово, тому взвесят хлеб и второе – кто в состояние взвесить слово, тому и золото не взвесят.

Корди, как будто не втягивался в борьбу с завоевателями, так как для него любое государство, грузинское или зарубежное, было неприемлемо. Но в двенадцатом веке так выросло влияние кордов на политику, что феодальный титул «эмир корди», который был у Абул-асана, многим царям обещал решающую победу внутриполитических поединках.  Но для этого состояния было еще далеко и указанный корди по имени Гариба, не был ни эмиром, ни повелителем.  Он был только смотритель одного района Тбилиси – Кала.

Когда стемнело, горожане постепенно начали собраться на кровле корди, присели на свет луны и один, там же закованному юноше, тихо сказал:

– Если Шегрил выживет, с тобой ничего не случиться!

– Чтоб знал, это жезл спасалара царя абхазов, удила полководца. Как ты нашел, Кутлу? – не верил своим глазам, взятый в плен в предыдущем году, выделяющий длинным красным носом лаз Абшил и удивленно смотрел на жезл.

– Кутлу улыбался и молчал, а лаз продолжал – «если бы знал, чьи эти удила? Мой хозяин умер в Тбилиси, дорого мой хозяин…» – пленный лаз так быстро говорил, что тбилисцы, иберийскими черными глазами смотрели друг на друга и с почтением смотрели в сторону корди.

Корди Гариба всех остановил. Встал и сказал:

– говорите, у кого есть, что сказать этому человеку, Кутлу и разберем дело.

– Моему отцу разбил голову, он наш кормилец, пусть даст нам плату за кровь, и кончим – сказал сын Шергила и от волнения проглотил слюнки.

– Главное то, почему подмастерье разгневался над своим мастером, давайте разберем это – приказал корди Гариба и в темноте его в глаза гневно засверкали.

 

– Безусловно, Шергил его обругал, так этот юноша не считается невоспитанным – сказа лаз Абшил.

– Пусть сам Кутлу скажет, почему вступил в борьбу со своим мастером Шергилом – строго сказал Гариба, и все посмотрели на Кутлу.

– Я ничего не скажу, утопите меня в Куру – прошептал Кутлу

У всех слезы подступили к глазам, ребенок вел себя по-мужски, но суд корда зашел в тупик. Он ничего не говорил. Вдруг сын Шергила сказал:

– Что смотрите, он озирается как разбойник.  Мой отец, чтоб он прокормил семью,  научил ловить рыбу.  А он, в надежде на то, что у его матери появился новый любовник, ростовщик Вигиндара, распустился, порвал рыболовную сетку, обругал отца и оставил нас без куска хлеба.

– У кого появился любовник, развяжите, … как он обругал меня? Твой отец меня пацаном и ублюдком назвал…Кутлу вдруг вспылил.  Внезапно ему  заслонили рот рукой и заглушили его слова.

– Кто такой ростовщик Вигиндара? Почему он не приходит на собрание Тбилисских горожан? – вдруг корди поставил вопрос и оглянулся.

– Разве ростовщик ходит на собрание мужиков? – засмеялся кочи верхнего района, Мартиа и опустился в кругу на корточки.

– Приведите, скажите, что речь идет о нем – сказал корди и три человека побежали к дому ростовщика.

 

***

– Иди в круг, не дрожи, ничего с тобой не сделаем – толкнул Мартиа ростовщика Вигиндара в круг мужиков и начал рассматривать его затылок.

– Что от меня хотите, что вам нужно от меня? Я честный человек.  Ростовщичеством добываю немного денег.   Это ремесло дозволено арабами, а вы что за вздор болтаете и почему меня разбудили, какая я вам пара? Ответьте – и виду не показывал, ростовщик Вигиндара специально говорил басовитым голосом. В тот момент у него, чтобы солидно погладить и дать самому себе изящный вид,  уже порядочно было отпущена борода.

– Пожалуйста, заходите господин, если гостем чувствуете себя, ведите себя как гость, а если чувствуете себя хозяином, тогда попотчуете нас – сказал корди Гариба и ростовщику указал перед ним поставленный чурбан.

Вигиндаре необычно знакомыми показались глаза корди, «где я видел этого проклятого» – промелькнула в голове, и вдруг в сердце почувствовал жжение.  Глаза корди рассматривали его основательно. Изучали каждую пядь и морщину. Ростовщик чувствовал, что этот страшный корди мог его скушать и  переварить. Вдруг Гариба улыбнулся и как будто по-доброму обратился к нему:

– Вот видишь добрый человек, перед тобой юноша по имени Кутлу, которого вот тот, второй юноша по имени Еремей,  обвиняет в избиении отца. Еремей и его отец рыбак Шергил требуют плату за кровь.  У этого народного спора и ссоры не было никакой причины. Шергил мальчика назвал пацаном, а потом еще хуже – ублюдком.  Он ответил, потом Шергил дал пощечину, а Кутлу, кем то на дне реки брошенный жезлом ударил Шергила по голове.

– И что мне? – бегая глазами, спросил Вигиндара.

– Говорят, что ты отчим. Пойми в чем дело, семье Шергила Кутлу должен уплатить плату за кровь. Никто не знает, выживет Шергил или умрет. Если умрет, у бедного останется восемь детей.  Среди них самый старший Еремей и все они требуют заботу. Поэтому вы семье Шергила должны платить до тех пор, пока Еремей не станет полноценным рыбаком и  содержать семью. Или, мой дорогой, в этом и следующем году бедный Кутлу должен принести семье Шергила по десять мешков пшеницы. Кроме пшеницы, нужно по три тёлки и по двадцати кувшина вина. После этого дело закроется, дети Шергила вырастут, оперятся. Но если Кутлу не заплатит плату за кровь, знаешь тогда, что мы сделаем?

– И что должны делать? – переспросил испуганный ростовщик.

– Кутлу, как бесполезного человека, который не заплатил плату за кровь, до рассвета утопим в реке, или продадим стоявшим около города хазарским купцам.  Так мы покроем его долги. Отчим, решай, как мы должны поступить – окончил слово Гариба, зевнул, посмотрел на луну и Мартию оглянул взглядом.

– Люди, это кто отчим? Вы что спятили. Я не любовник его матери и не отчим. Он бессовестный и недоверчивый ребенок. У него не только твой, но и мой должник. Вот его локон, когда одолжил деньги, тогда и отрезал. Мне он должен вернуть долг хазарским тетри и арабскими ахчами. Хотите, утопите в куру или продайте купцам, мне до этого нет дела. Но если это правосудие, тогда верните мой долг, вот вам локон Кутлу – крикнул ростовщик Вигиндара и перед глазами корди, левой рукой поднял каштановый локон пленённого юноши.

– А Марта тебе не жалко? – спросил корди и посмотрел на Вигиндаре.

– Корди, мне никого не жаль, я ростовщик – сказал Вигиндара и оглянулся вокруг. Все, которые  сидели позади него, на него смотрели гневно. Закованный Кутлу молча плакал.

– Хорошо, оставьте нас, Мартиа ты останься, ты тоже ростовщик, должен нам немного помочь – сказал корди и все с кровли бегом поспешили по своим домам.

 

***

Корди встал, перед кровлей прошел взад и  вперед и остановился. Посмотрел на луну, потом оглядел затылок ростовщика, кинул взгляд на Кутлу и молча подал знак Мартие, свести юношу с кровли на нижний этаж дома и там устроить его.

Когда Кутлу подняли и свели вниз, ростовщик сидел с опушенной головой, и рассматривал свои ступни. Вдруг голос корди его отрезвил:

– Откуда ты, имя у тебя необычное и как видно, нет у тебя родственников в этом городе.

– Я из Олтиса, как ремесленник приехал, а потом остался в Тбилиси – ростовщик ответил придушенным голосом

– Тебе юношу не жалко? Ведь все мы, в чем-то скрытые преступники.

– А других я не зная, сам я не преступник и не покровитель преступников – сказал ростовщик, вдруг привстал и собрался уходить.

– Присаживайся – сказал Мартиа стоявший позади спины Вигиндари, и посадил его на чурбан.

– Не узнал? – сейчас Мартиа продолжил допрашивать.

– Откуда я должен был вас узнать? – растерялся Вигиндара.

– Что брат, не помнишь тобою убитого ростовщика Осиа? – Мартиа скривил лицо и перед Вигиндари завертел огромную финку.

– Что болтаете всякий вздор? – сказал шепеляво ростовщик, толкнул рукой нацеленный на горло, кончик ножа и почувствовал, что обильно пролилась кровь.

– Когда даровали ночь свободы, ты сводник, тогда так разбогател? – Мартиа повалил ростовщика на землю и на горло надавил ногой.

– До рассвета утопите в Куру – промолвил кто-то третий.

Тогда заговорил ростовщик, замычал, как корова на убой, привязанная к стойлу, ползал на кровле, у корди поцеловал колени, обещал расплатиться за долги Кутлу и взялся присмотреть за семьей Шергила. Тогда развеселился Мартиа, большой тбилисской финкой отрезал довольно большую косичку и бросил в ногах молча сидевшему корди.

– Сейчас иди и помни, сегодняшнего дня ты перед нами в долгу – успокоил Мартиа ростовщика и сбросил пинком  с кровли тбилисского дома.

– Освободите Кутлу – приказал корди.

 

Уже рассветало в Тбилисском эмирате.


კომენტარის დატოვება

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / შეცვლა )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / შეცვლა )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / შეცვლა )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / შეცვლა )

Connecting to %s

კატეგორიები

%d bloggers like this: