კახაბერ ჯაყელი

1000 Years of Jakeli – KAKHABER DJAKELI

Часть VI
989 год – жертвенник в честь Тбилиси

Во время сбора винограда Бешкен Джакели большой свитой посетил Гардабани. На хозяине города Одзрхе, крепостей Джаки и Тухариси былu византийские латы – «ламеллярный доспех». Начальник крепости опустился перед ним на колени, ввел в храм Бешкена Джакели и семью Эристава.
– Эристави, на этом месте убили великого царя Ашота Курапалата, но его кровь так же ценна, как Ego жизнь и принесёт нам пользу – прошептал начальник крепости.
Бешкен встревожился, увидев сгусток крови Ашота Курапалата, сделал несколько шагов, опустился на одно колено и молча помолился.
Двоюродные братья тоже пришли на сбор винограда и ждали Бешкена Джакели. Их великолепные кони, вместе оружейниками, разгуливали на прилегающем к храму зеленном поле. Сами хозяева, как видно, отдыхали в башне.
Только одного гостья не сумели унять, он прыгал вместе неоседланными конями, строгому оружейнику задавал много вопросов и отцовскому коню, для торжественных случаев, в большой ноздре щекотал росистую траву.
– Будь в тени башни крепости, солнце ударит и тогда горе мне – говорил оружейник семилетнему Арсену. При виде скопившихся коней мальчик не стал слушать мудрое слово оружейника и для встречи с дядей побежал прямо к церкви.
– Дядя Бешкен…пока снимите седло и отпустите на отдых, посадите меня на лошадь – вскрикнул Арсен и прыгнул на облеченного в греческую одежду, широкоплечего Эристава Тухариси.
– Арсен, как ты вырос, рука у тебя стала мускулистой, уже можно отправить на состязания. В котловине тухариси, где мы воспитываем юных воинов, пустим тебя с саблей в лабиринт и горе тебе, если не убьешь семиглавого дракона – пыхтел Бешкен и уже потяжелевшего Арсена подбрасывал в воздух.
– Дай саблю Мириана Бахлаунда и дядя, намотаю на кулак все семь хвостов дракона – иногда с воздуха, а иногда с земли слышался голос Арсена.
– Так вот ты, какой Арсен, вот тебе моя лошадь – сказал Бешкен взиравший в сияющие глаза взбалмошного мальчика и посадил на широкое седло своего крепконогого охотничьего коня.
– Не пускай вскачь, угомонись конь – послышался строгий голос оружейника.

***
Как будто для сбора винограда, а в действительности Эриставы покинули Самцхе и поспешили в Гардабани. В доме настоятеля монастыря, сзади окованного железными щитами широкой двери, сидели за столом: Боцо I Джакели – марзапан и Эристави Самцхе, у которого на коленях сидел беспокойнный, но в эту минуту необычно задумавшийся младший сын – Арсен. Напротив Боцо сидел его же двоюродный брат – Бешкен I Джакели – из Тухариси. Среди двоюродных братьев, письмо красными чернилами писал Мурван Джакели – хозяин крепости Квели и Эристави окрестносей Квели.
Боцо джакели уставился разложенную на столе большую, открытую карту. Потом он подозвал воспитателя Арсена, его же оружейника – Гаги и мальчика отпустили из совещательной комнаты.
– Тайна? – перед выходом Арсен спросил грустным лицом и окинул взглядом дядей, Бешкен и Мурван подмигнули ему в ответ.
– Да сынок это тайна! – ответил удивленный из-за рвения сына Эристави Самцхе, с укором посмотрел на двоюродных братьев и тщательно запер дверь на щеколду.
Как только закрилась дверь, широкоплечий Боцо из окно посмотрел на уставших виноградарей. Атмосферу заполнял сладкий и теплый запах винограда.
– Здесь, я вас собрал, чтоб сообщить тайное известие от Багвашu. Все что будет сказано, и в том случае, если не повинуетесь моему слову, сказанное не должно выйти через этот порог. Это не первое наше совещание, но это первое военное собрание потомков Мириана и Латаври – сказал он и сел за столом.
– Если это собрание потомков нашего прадеда Мриана Бахлаунда и прабабушки Латаври Чорчанели, то тогда где наш старейший герой, прозванный «хазаром» Эристави Иоанн сын Сула Калмахели? Господин Боцо, по правилам первородства и по возрасту первенство принадлежит Иоанну – спросил Мурван Джакели, свойственным ему тихим голосом.
– В Гардабани, я собрал только вас, Джакелов. Здесь сидим не только потомки блаженной памяти Мириана и нашей прабабушки Латаври, но и те которые крепость Джаки считаем своим домом и носим славно фамилию Джакели. Какое здесь дело деду Иоанне «хазару»?
– Ты не прав, я думаю, если кого-нибудь должны были пригласить на совещание, то в первую очередь братьев _ Калмахели, потомок которых, такой же хозяин Джака и Чорчани, как мы, твои покорные слуги, эристави – улыбнулся Мурван.
Вдруг покраснел Боцо Эристави. Это было свойство Джакелu, вечно огонь охватывал их скулы, щеки, подбородок и ноздри. Когда Бешкен увидел покрасневшее лицо, на огромный кулак Боцо положил сразу свою руку и сказал:
– Все должны выразить свое мнение, слышал от вас – волки не сердятся на свою семью – слушаем господин Боцо.
Боцо немного успокоился, по очереди посмотрел на собравшихся комнате родственников, один раз вздохнул и сказал:
– Мое мнение такое – мы Джакели, вместе с Липаритом Багваши должны взять Тбилиси.

***
Карта и дума
В Иберию карту завезли арабы. Грузины так жадно набросились на карту, что будь царь или эристави, начальник крепости и командир отделения, чтобы поесть не садились без карты. Сразу смекали многочисленные вышитые или написанные какими-то полководцами надписи. Обученные в местных храмах или несведущие полководцы, которые подвинули в сторону свои сабли, с помощью какого-нибудь ставшего христианином араба, начали карты переводить на грузинском языке.
Когда Абул Аль Касим Саджид напал на бедную страну, тогда тоже грузины именно арабскoи картой познали направление главного удара «золотой саранчи» и своими руками разобрали знаменитый город – крепость владыки, названный Уплисцихе. Удивился Саджид. Не смог собрать трофей, озлобленный стал наступать на крепость Квели. Там его встретил Гоброн, начальник крепости. Сам претерпел страдания и измучил завоевателя. Саджид отступил, выступил против халифа, попал в плен и окруженный красноголовыми скорпионами сдался арабам.
На охотничий стол витязи царство грузин покрывали какую-нибудь запестревшую надписями арабскую карту, там-где полагали эмират Тбилиси, клали дичь, жареный кабан, оленину, медвежью лапу. Когда всем этим угашались, смеющимися глазами смотрели на свою последнюю цель – отечество, запятнанное от жира дичи – Иберийско – Арабский «Тобелисс».
Царство грузин постепенно становилось сильнее. На Кавказе ослабевало Аравия. Грузины, как гиены вцепились в эмират и желанную столицу, которая когда-то принадлежала им и сейчас должны были снова завоевать.
На столе из орехового дерева была разложена, нарисованная на красной коже буйвола, карта. Над Тбилиси стоял кувшин с холодным вином «харис сисхла « («кровь бика»). Разного размера серебряные сосуды были разбросаны на саэриставо Триалети, царство грузин, крепостей Квели, Джаки, Тухариси, Артануджи. Тарелка с небольшим количеством сыра стояла над царством Армении.
– Атака на Тбилиси кроме пролитой крови, ничего нам не принесет. Что надобно Липариту и что надобно царю грузин? На чью сторону будет царь Абхазов? – спросил низкорослый, но крепкий., и необыкновенно сильный Мурван, которого в царстве грузин знали, как умного полководца, воспитанного византийскими военными правилами.
– Почему мы следуем за Липаритом, а не за самим цезарем? Помните братья, наши отцы не доверяли роду Багвашu. Ведь на наших прадедов они, Багваши напустили Чорчанцев. Прочитайте «семейное летоисчисление».
– И впрямь, когда взяли в плен единственно выжившего – Ардонха Чорчанели, чья семья атаковала Чорчани и Калмахи, тогда установили, скорее наши прадеды Сула, Бешкен и Лаклаки и их верный Шурта, установили, что первый Багваши с самого начала Бuл нашим врагом и послал нас на верную смерть. Почему мы доверяем Багвашам?
В ответ Боцо Джакели, тот же Бодзо (что на языке Ичкерцев, (Иберийско-Кавказский) означает волк) встал и взял стоявший над Тбилиси кувшин с вином, налил янтарную жидкость и произнос.
– Тбилиси спасение и завтрашний день нашей отчизны! Пошли на разведку границы эмирата и определим мощь и слабость эмира.
Бешкен и Мурван посмотрели друг на друга, так как слово Бодзо для рода было законом, в знак согласия склонили головы.

***
Обсуждение в предместье Мцхети.
Спозаранку, когда выглянула предрассветная звезда, на горе Саркинети Эристави стояли с десятью человеками. Они смотрели на город Мцхета. Вдруг на куполе Антиохии засверкал белый, как снег луч. Время еще больше зачернило выстроенный из дерева Мирианом храм Дзелицховели. Как видно, кто то собирался храм, вместо ободранного дерева, облачит в каменную одежду. На вершине горы, вместе Эриставами, монахом Мириан был опустившийся Арсен, которому шел восьмой год.
Сей Картлос пришел первоначально в место, где Арагви впадает в Куру, и взошел на ту гору, что именуется Армази. И впервые создал на ней крепости и воздвиг на ней себе дом и дал той горе имя свое — Картли. И до воздвижения на ней капища Армази называлась гора та Картли, отчего и назвалась вся страна — Са-Картл-вело (Грузия) – сказал вдруг монах Мириан.
– Достойный Мириан, где был район волхвов? – и раньше спрашивал Бешкен у придворного летописца-монаха Боцо, но как видно последний еще не был готов к ответу. Сегодня, на тот же вопрос Мириан, с тростью, к эриставу повернулся лицом и сказал:
– Так как дом Элиоза был на западном направлении, у дверей волхвов, то, район волхвов должно было находиться западным предместьем Мцхети. Над Курой, было их маленькое кладбище, где святая Нино молилась тайно в одном, покрытом кустами ежевики, месте. Сделала изображение креста из обрезков виноградной лозы, поставила там и молилась. И было то место вне стен города. А ныне место тех кустов ежевики занято алтарем Верхней церкви.
– Мириан, а где был Рай? – спросил Боцо, с растрепанными ветром волосами.
«И царь быстро выстроил Нижнюю церковь. И столб тот, который сам установился, был из дерева. И выпросили древо [епископ и Нино] чтобы сделать крест. Плотники начали искать, и нашли одно дерево, стоящее на выступе скалы, вечно зеленое. И было благоухающим и очень прекрасным, то дерево, как Христос, овеянный благодатью. И был выступ недосягаем из-за скалы. И доложили [об этом] царю и епископу. А царь послал сына своего Рева и архидьякона. И увидели они щедро растущее дерево, так как было время появления листьев. Говорил архидьякон строку Давида: «Это дерево посажено на краю скалы и орошаемые небесной росой листья его не выпадают во веки веков» – Мириан летописец закрыл большой Шатбердский сборник.
– Я знаю продолжение – «пусть этот тленный и скоропреходящий сад обратится в нетленный и духовный сад, произрастающий плоды в жизнь вечную» – сказал Бешкен.
– Эристав-Эристави, вы правильно изрекли, все знаем, что потом свершилось за чудо –
Туча с громом и молниями разразилась над тем местом, где стоял идольский жертвенник. Гордо возвышавшиеся ранее идолы были разбиты в прах, стены капища были разрушены в прах, при чем дождевые потоки низвергли их в пропасть, а воды реки унесли их вниз по течению; от идолов и от посвященного им капища не осталось, таким образом, и следа. Святая же Нина, хранимая Богом, невредимо стояла в ущелье скалы и спокойно смотрела, как внезапно вдруг разбушевались вокруг нее стихии, и потом снова воссияло с неба светозарное солнце.
– зубцы крепости облила вода – промолвил Мурван Эристави и надел на ноги «ноговицы для скалолаза».
Они шли по тропинке у скалы. С запада подошли к Тбилиси и вдруг наткнулись на арабскую башню, которую эмир Тбилиси построил на холме Мухатгверди.
– Отсюда, они не ждут нападения, бесшумно подойдем, захватим башню, нанесите на карте эту башня. Сейчас обойдем в сторону и войдём в пещеру Дигоми, оттуда я знаю один тоннель – коварно улыбнулся Мурван Эристави и на разровненную тропинку для спуска с верхушки горы пошел быстрым шагом.
– Честь и слава твоей бодрости и легкости – сказал Боцо. Он, своим телосложением похожий на гору, как каменная стена помчался вниз со склоны горы.
– Так значит, Рай находится в Мцхета? – думал маленький Арсен, которого отец взял а первый поход.

***

Обошли дигомское поле, взобрались на плоскогорье Сакенчао и начали взирать на мост времен питиахша Аспаруга. Потом догадались, что в уцелевшей камере разрушенной караульной башни ждали арабы. Махнули рукой, опять длинной дорогой двинулись на склон Наберала и раскинули лагерь в одном из ущелий горы Коджори.
– Приглядитесь к этой карте – сабля Багвашов прямо примыкает к эмирату Тбилиси. Если кто и возьмёт выродившийся город, то это должен быть Багваши. Должны с Липаритом заключить союз – угадали мои мысли? – уставший от дороги великан Боцо тяжело вздохнул.
– Если Липарит возмет Тбилиси, он станет сильнее, чем цари – промолвил Мурван.
– Поверь Мурван, Багуаши возмет Тбилиси, мы в этом ему поможем – повторил Боцо, а Бешкен молчал.
– Отец, рай находится в Мцхете? – вдруг спросил Арсен. У мальчика блестели глаза. Боцо посмотрел на своего первенца и кивнул головой.
– Арсен, сынок, рай, который ищет человеческий род, находится в Мцхете, здесь же пречестный хитон Господень, погребенный под животворящий столб. Арсен, твоя страна – это и есть рай. Но в будущем, много крови прольётся за этот рая – сказал Мириан.
– Почему прольётся кровь? – заинтересовался Арсен.
– Мцхета была в руках идолов Гаица и Задена, потом пришли волхвы и в этот город и во всей Картли принесли веру в Заратуштру. До этого, отец наш, Картлос признавал только один Бог. Сейчас магометане, но не только они, греки и армяне, каждую минуту готовы рай этой земли объявить собственным. Но запомни – землю, где, сколько религий враждует между собой – сам Бог, один Бог, чтобы нас, людей испытать, превратит в яблоко раздора – сказал Боцо и уставился на Арсена.

***
Стемнело, прилегли друг с другом Эриставы. Арсен смотрел на звездное небо и теребил рукоять кинжала. Вчера ему доверили сделанный из дамасской стали фамильный острый кинжал. Арсен захотел, чтобы замерцали лучи луны. Привстал, бесшумно улизнул из котловины и взобрался на гору. Дул холодный ветер. Полная луна, как спелый абрикос смотрел на Арсена. Арсен обнажил кинжал и навел на луну. Засияла сталь, засверкало многоцветно. Арсен оглянулся, посмотрел на горы, поля, окинул взором почерневшие из-за сумерек горки и вдруг, из одной, как видно покрытый лесом, высоты, заметил восходящее сияние.
– Дом дэви? – прошептал ребенок, сразу охватил страх, но так как он слышал много о геройских делах своих дедов, прадедов, также отца и дядей, ему стало стыдно и как только что начавший ходить волчонок, направился к незнакомому сиянию.

***
Ни свет, ни заря проснулся Боцо, сразу заметил отсутствие Арсена и весь лагерь поставил на ноги, когда не увидел своего любимого сына. Мурман и Бешкен стали бить себе по голове. Загрустил оружейник. Если не вразумление монаха Мириана, крикнул бы – Арсен, сын мой, ты где».
– Нам надо соблюдать тишину. На этой пригорке, в день три раза, не знаю, пехотинцы или всадники, проходят пограничники эмирата. Если крикнем имя ребенка, они и нас захватят и некому будет спасти Арсена, поэтому как бы не было тяжело должны, чтобы найти моего воспитанника, действовать осторожно – шептал вставший на коленях монах Мириан.
***
Когда стемнело, склона Коджори спустился тень человека. Монах Мириан познал в нем Боцо Джакели и сразу приготовился осмыслить новости.
– Хозяин, наткнулись на след ребенка? – прошептал Мириан.
– На триста версте отсюда, при закате солнца я увидел это – сказал Боцо и протянул монаху кожаные ножны кинжала Арсены.
На кинжале видны были буквы «Ар-с-н» и слепок волка, который держал флаг украшенный крестом, это был знак Джакелов.
Вскоре показалась вторая тень и её следующий за ним человек, это был Бешкен Джакели. Он не нашел никакого следа и был очень огорчен. Бешкен молчал.
Вскоре пришел Мурван Джакели. В куках держал крсную, арабскую стрелу. Он не смог найти какого-нибудь другого следа.
– Стрела чистая, без каких либо следов. Наверно уронил арабский пограничник – промолвил Мурван и в ожидании горя затаил дыхание.
– Мы не должны терять надежду. Выждем эту ночь, Бог ниспошлет нам чудо – строго проговорил монах Мириан и начал молиться.
– Пойдем туда, где валялся ножны. Несомненно, там теряется след Арсена – прошептал Боцо, простреленный в грудь от горя и стал бить себя по голове.
– выждем эту ночь – сказал монах Мириан.

***
Храм луны.

Все трое вышли из тайника, пошли за убитым горем отцом – Боцо Марзапан, который там же хотел пырнуть себя кинжалом, но строгое слово монаха Мириана управляло им и не позволяло так поступить.
– Идем туда, наклонитесь и чтобы никто нас людьми не посчитал, идите за мной грузным бегом медведя – приказал Мурван и отряд двинулся «медвежьим» ходом.
Было темно, они достигли о место, где Боцо заметил ножны, присели на горке. Боцо уже начинал причитание, он держал крепкую десницу монаха Мириана и смотрел по сторонам.
– Что это за сияние, восходящее от той горки? – вдруг спросил Мурван Джакели и обратил взор своих двоюродных братьев восходящий из склона на притухший свет столба.
– Ничего не знаем, лучше чтобы это был человек – проговорил оружейник Гаги, который до сих пор, по обычаям месхетин, не промолвил ни слова, а внутри все кипел от горя.
– Пусть будет дэви, никуда от меня не уйдет – сказал свое Бешкен Джакели и взглянул на монаха Мириана.
Монах сидел и что-то вспоминал. Вдруг он встал, подошёл к Боцо и что-то прошептал на ухо. Боцо вспылил, вскочил, подозвал со своими сопровождающими бешкена и Мурвана и голосом Марзапана сказал:
– Нас ждет тяжелая битва, это то, что мы не видели и чем не слышали раньше. Перед нами храм луны язычников. Когда-нибудь, на этом месте слышали о существовании подобие храма?
– Никогда – сказал Мурван.
– В древнее время люди как Богу поклонялись солнцу, Зевсу и луну. Иберийцы больше поклонялись луне. Чтоб знали, после царя самим уважаемым человеком был тот, который служил храму луны. Отсюда идет иберийско-грузинское слово мтавари (главный) или мтваре (луна) – как будто сам собой, рассуждая, промолвил монах Мириан.
– Какая связь между этим храмом и Арсеном? – спросил Бешкен Джакели.
– Послушайте, кто бродит по лесу один, схватит жрец храма луны, на шее наложит кандалы. Одну неделю готовит для жертвоприношения – уже во всеуслышание высказал озадаченный ученый.
– Может моего Арсена, сейчас готовят для жертвоприношения, поторопимся братья – вырвался у Боцо Джакели и грузным бегом побежал к свету.
Все пошли за Боцо Марзапаном, взяли наизготовку «горные» мечи, а ножны побросали на дороге.

***
Арсен, связанный бечевкой лежал между другими рабами. Маленького мальчика удивляло тучность и округлость лиц рабов. Некоторые из-за размера и тучности, были похожи на свежёванные медведи, другие, тоже связанные, как свиньи валялись в грязи. Палачи швырнули им куски хлеба. Связанные рабы тянулись к хлебу и месиво. Некоторые сунули головы в кувшин, полным месивом, задрали голое седалище и хрюкали как свиньи.
– Мальчик, так они проводят обряд жертвоприношение. Пока ты худой, тебя не принесут в жертву. Откормят, и кто знает, может на следующий год, зажарят тебя, как поросенка. Тогда уже ты будешь порядочно неотёсанным – прислонил Арсену голову один, насытившийся месивом , почти голый. краснощекий и брюхастый мужчина. он ужасно вонял, и это удивило Арсена.
– Я не твой мальчик! – дерзко возразил юноша жирной падали и с отвращением посмотрел на его вымазанные в месиво губы, нос и ноздри.
– Ты кто? – последний, от страха, или от другого незнакомого чувства, побледнел и понаблюдал за юношей.
– Я и такие, как я, всегда поднимаем борьбу с такими как ты – Арсен проговорил со смехом и мужика отодвинул ударом пинка.
– Только не бей меня, не буду с тобой разговаривать. Ты, как видно из Месхетии, как тебя зовут? – напуганный заговорил косноязычно.
– Я Арсен, фамилию не скажу. Ты сам кто, как звать, расскажи, где мы сейчас – отцовской твердостью сказал юноша и начал шевелить онемевшую ногу.
– Я Картлос, бездельник из Дигоми… ничему так и не научился в этой жизни… потом узнал, что в этом храме кормят бесплатно и пришел сюда… – Картлос принял покорный вид и мальчика удивленно оглядел.
– Как так, сам, как жертва пришел в храм язычников? – удивился Арсен.
– Из-за бедности… наш Владика – Иисус, ведь ради человечества пожертвовал собой, тем же язычникам, римлян…а я поспешил сюда…

– k Кому? – рассердился ребенок.
– Храм луны, построил эмир…некоторые думают, что он мусульманин, араб по происхождению…на самом деле он язычник – ибериец…побочный сын Габриела – вора нашего города…сам ненавидит мусульман…как поступить? Вот и тайком, здесь в горах, окрестностях крепости Коджори, поднимается часто, вместе с братством луны, бродит по ночам. На этом месте в жертву приносит выбранного человека…говорят святой кровью омывает лунный камень…что всегда собой носит и наполненный силой святого Георгия возвращается обратно… в свой же Тбилиси – иканием и запинаясь сказал Картлос.
– Как долго ты здесь живешь? – спросил удивленный Арсен
– Пять лет исполняется, как я направился к этому храму – был ответ.
– Почему тебя не приносят в жертву? – удивился ребенок.
– В жертву приносят лучших… у меня в ночь жертвоприношения начинается понос…и как нечистого не подпускают к жертвенному камню – вдруг расхохотался Картлос.
– Картлос, ты станешь моим братом, если поможешь сбежать отсюда. Твоими острыми зубами грызи веревку и помоги улизнуть – твердо сказал юноша.
– Картлос только испустил дикий вопль и замолчал.
– Ты тоже убеги со мной, отец из тебя человека сделает – Арсен ободрил собеседника.
– Что? побег? Кто тогда меня будет кормить и поить бесплатно? – вдруг правильно заговорил Картлос.
– Мы будем тебя кормить и поить – сказал юноша.
– Я про вас нечего не знаю… зачем я должен сбежать? Здесь не только кормят, но я иногда вижу такие представления…мне будет не хватать, захочется снова это увидеть…
– Бедный человек, какие представление видишь, ведь ты не свинья, помоги мне сбежать и сам тоже избавься от этого страшного места – почти заплакал юноша.
– Таких как ты … к тому же, когда арабы поймают сына луны и принесут в жертву, ведь я это увижу? Еще увижу, как задрожат ноги, когда в тебя вколотят меч и простонешь мамаа! Увижу, как приготовят большое копье…почистят, начнут петь, уложат, в конце выйдет жрец луны…когда жертва свалится на землю, тогда мы набросимся на него и начинаем пить кровь…понял? – захихикал Картлос и юноша убедился, что он был сумасшедший, превратившийся в свинью.
– Я погиб – прошептал Арсен.

***
В ночь, когда на небе ярко светила полная ночь, впереди всех несся Боцо Марзапан, сзади следовали Бешкен и Мурван, монах Мириан, оружейник и пятеро членов отряда. Когда спустились со склона, вдруг Боцо проскользнулся и остановился, изогнулся, как будто освобождался от чего-то. С помощью меча стал рассекать что-то неопознанное. Вдруг Бешкен заметил вырвавшиеся из-за кустов тени. Со всех сторон тени приближались к нему. Сразу в круг стали месхи, взяли наизготовку кинжалы, тени уже сражались с Боцо, но он был их кулаком, дал им пинку и размахивал кинжалом. Сражаюсь с монстрами, подумал монах Мириан, который сжал руки в кулаки. Вдруг застонала одна тень. Все догадались, что она пала жертвой от удара кулаком и пинка Боцо. Оказывается он люди, осмелели, перешли на атаку, пока не заговорил из теней один:
– Что привело тебя сюда, Боцо «марзапан Самцхе»? – из рощи послышался суровый голос. Сражение прекратилось.
– Великий Липарит? Если меня не обманывают слух, то это вы – Боцо удивленно смотрел на вышедшего из толпы теней высокого, красивого витязя.
– Спрячемся за этим склоном, что привело вас сюда – спросил Липарит Барваши и стоявшим позади него толу «теней» приказал застить на месте.
– Что привело вас на это страшное место? – на вопрос вопросом ответил удивлённый Боцо.
– Я стою на свою родную землю, господин Боцо, это Саэриставо Клдекари и здесь вопросы задаю я.
– В той котловине находится мой сын, должен его спасти от неминуемой смерти – сказал отчаявшийся Боцо и подвинулся к Липариту.
Липарит дрожащими руками остановил разозленного отца. «Дрожит рука, может сам тоже прихожанин храма» – у Боцо промелькнула в голове. Липарит требовал поговорить с ним наедине. «Оставьте нас, скроетесь, пока не позову» – приказал Багваши и тени отошли от него.
«Оставтье на некоторое время» – сказал Боцо.
– Но ребенок? – вырвался у оружейники, который в руках держал обоюдоострые мечи и мечтал ворваться в пещеру.
– «Скроетесь на некоторое время» – сказал Боцо. Бешкен и Мурван отошли назад. Оружейник отошел назад на десять шагов, предпочел растянуться на земле и скрыться.

***
Дрожавшей рукой Арсен отыскал спрятанный в подмышке кинжал и спрятал в скованный кулак. Картлос наблюдал за все его движениями. «Этот раб не заметил кинжал, а то первым поднял бы шум» – подумал юноша и навалился животом на кулак с кинжалом.
Наружу поднялась суматоха, и послышался голос просьбы. «Приведите его на жертвенник…» – из глубины рощи послышался голос. Из подземелья поднялся такой голос, как будто грохнули нижние этажи пещеры. Послышались звуки барабан, потом отчаянный крик заставил всех и все умолкнуть.
– Аркифо принесли в жертву, он тоже здесь жил пять лет, как видно покончили с ним сегодня – веселым голосом скахал Картлос.
– Меня тоже сегодня принесут в жертву? – спросил Арсен.
– Наверняка, до утра из твоей груди достанут сердце, не имеет значение ты Хосроиани, Ревиани, Багратиони или Багваши – развеселился Картлос, уткнулся головой в месиво и к Арсену повернулся спиной.
– Что делают с телом? – спросил Арсен.
– Бросают свиньям и собакам – был ответ.
«Вспарю я себе живот, лягу на подаренный отцом кинжал» – подумал Арсен. Вокруг него потемнело, потом вдруг осветился, как видно факельщики поменяли факелы.

***
разговор
На свете луны всматривались друг в друга в глаза. Боцо у высокого, рослого Липарита заметил спокойный и чуть лукавый взгляд. Сам Липарит, как учили в империи, старался позади прямого и правдивого взгляда разгадать мысли Боцо. «Когда ведешь разговор, смотри на собеседника выше бровей, но когда посмотришь ему в глаза, ответь так, чтобы его разум подчинился тебе» – Липарит вспомнил сказанное цезарем и улыбнулся. Его саблей было спокойствие, а разум – щит. Багваши хорошо знал Боцо и других Джакелов. Они всегда «охвачены огнем». Липарит сторонился только Калмахели, так как последные – слушали долго и учились всему.
– Господин Боцо, как мы обсудили, хочу тебя и твою фамилию видеть во главе Тбилиси, но в эту ночь, здесь твоё присутствие нежелательно. Оставь это место, и я сообщу день выступления – начал разговор Липарит.
– Но мой сын…Арсен, пропавший здесь, на этом месте, если не отыщу…как я вернусь назад, в Месхетию – сказал зачарованный взглядом Липарита Боцо Марзапан
– Я знаю, твоего Арсена захватили они – Липарит повернулся к пещере и провел пальцем по выходящему из темницы сиянию.
– Кто они, хозяин Клдекара, кто они – простонал Боцо.
– Тетри (Белый) Георгий божество этого места…Боцо, это храм луны, там ты не сможешь войти своим мечом и саблей, невозможно, понимаешь – вдруг разгневался Липарит.
– Как великий Липарит, отдать моего сына в жертву храма луны…? – отчаянным голосом спросил Боцо Марзапан.
– Вся моя жизнь, это приношения в жертву отменного духа, разве не так, господин Боцо? Ведь на войну, вы и члены вашей семьи идете вместе безбородыми и безусыми мальчиками и там жертвуете сыновьями? Представь, здесь тоже война. Должны захватить эмира и эмират Тбилиси. Я задумал многолетнее дело. Должен Тбилиси освободить от арабов. Я для этого предпринял многое. Я давно узнал, что эмир поклоняется луне и несколько лет тому назад, спрятавшись на окрестностях Камбечиани, обнаружил храм луны. Это был единственный сохранившийся храм. Его жреца Зебулона, мудреца, знатока Тетри Георги отыскал и привез сюда. Прочистили пещеры, три этажа, поставили жертвенник и обучили младших жрецов. Так, мой Бодзо, в Коджори возник храм луны. Скажу прямо, эмир часто приходит сюда. Ничего не боится, так как с одной стороны я охраняю это место, и с другой стороны это место незримое, незнакомое, выкопанное в подземелье и скрытое.
– И мой сын должен стать жертвой? – глухо спросил Боцо.
– Моя разведка еще вчера сообщила, что они схватили мальчика, шедшего на эти горьки. Наверно понимаешь, мы Клдекарцы не вмешиваемся в их дела. Не знаю, когда они приносят жертву, но сейчас если ты в котловину ворвёшься саблей, безусловно, наше дело погибнет. В первую очередь эмир испугается и присоединится к нашим врагам, второе – халиф, вместо него пришлет нового эмира, который может оказаться более умным, опустошить и завевать весь Кавказ, в том числе твои владения, Джаки, Тухариси, Квели и Чорчани. Боцо Марзапан, пойми меня правильно – если в ту котловину войдешь с саблей, это может вызвать гибель вся Грузии. После Грузии последуют наши фамилии, самое главное, мы не сможем освободить столицу – Тбилиси и восстановить единую Иберию. Если останемся разрозненными, тогда вечно будем рабами, я знаю, ты не хочешь бить рабом…так как при рождении тебя назвали волком – жестко сказал Липарит и посмотрел Боцо в глаза.
– Правильно говорите великий Липарит – запинаясь, сказал Боцо, повернулся и, шатаясь, ушел.
– Храни в тайне наш разговор – послышался в ответ.
на склон поднимался смолкнувший Боцо…
Липарит посмотрел на розоватую как спелый персик, по местам покрасневшую Луну и улыбнулся.

***
Затрепетавший бежал за Боцо Марзапаном монах Мириан, хотел схватить за руку и задать один, единственный вопрос. Но Боцо иногда хлопал себя рукой по лбу и шагал молча.
Бешкен и Мурван не могли сдержать выступившие на глазах слезы.
Рассветало. Нёсшийся из гор к долине туман, покрыл их, как саван.

screen-shot-2014-08-24-at-7-00-01-pm

ეზრა პაუნდი – რამოდენიმე გაფრთხილება იმაჟისტისგან [1]

თარგმნა მანანა ხერგიანმა

„იმიჯი“ [2] არის ის, რაც ინტელექტუალურ და ემოციონალურ კომპლექსს [3] მყისიერად წარმოადგენს. ტერმინს, „კომპლექსი“, საკმაოდ ტექნიკური მნიშვნელოვით ვხმარობ, ისე, როგორც ამას ხმარობენ ახალი ფსიქოლოგები, რომელთა რიცხვში ჰარტიცაა, თუმცა, შესაძლოა, ჩვენ ამ ტერმინის გამოყენების ყველა ასპექტში არ ვთანხმდებოდეთ.

„კომპლექსის“ ასეთი მყისეული გამოხატვის მომენტი არის ის, რაც გვანიჭებს უცაბედი თავისუფლების გრძნობას, დროისა და სივრცის საზღვრებიდან გასვლის, უეცარი ზრდის შეგრძნებას, რომელსაც ჩვენ ხელოვნების უდიდეს ნაწარმოებებთან შეხვედრისას განვიცდით.

უმჯობესია, ერთი იმიჯი შექმნა ცხოვრების მანძილზე, ვიდრე ნაშრომთა ტომეულები.

თუმცა, ეს ყველაფერი, შესაძლოა, ბევრისთვის კამათის საგანი გახდეს. მათთვის კი, ვინც ლექსების წერას ახლა იწყებს, ‘არათა ნუსხის’ დაუყოვნებლივი შექმნა უპრიანია. მაგრამ ვერ მოვახერხებ, რომ ყველა ასეთი რჩევა მოზაიკურ ნეგატივში მოვათავსო.

დასაწყისთვის, გაითვალისწინეთ სამი წესი, რომელიც ითხოვს საგნის პირდაპირ მიდგომას, სიტყვათა ეკონომიას და მუსიკალური ფრაზის თანამიმდევრულობას. ოღონდ, მიიღეთ ეს წესები არა როგორც დოგმა — არასოდეს არაფერი დოგმად არ მიიღოთ — არამედ, როგორც ხანგრძლივი დაკვირვების რეზულტატი, რომელიც, შესაძლოა, თქვენთვისაც ღირებული აღმოჩნდეს, მიუხედავად იმისა, რომ ის სხვისი განსჯის ნაყოფია.

ნუ მიაქცევთ ყურადღებას იმ ადამიანების კრიტიკას, რომელთაც თვითონ არასოდეს არაფერი ღირსშესანიშნავი არ დაუწერიათ. გაითვალისწინეთ ის განსხვავება, რაც ბერძენი პოეტებისა და დრამატურგების ნამდვილ ნაწერებსა და გრეკო-რომაელი გრამატიკოსების თეორიებს შორის არის, მათი მეტრიკის ახსნის პრეტენზია რომ ჩემულობენ.

ენა

არ იხმაროთ ზედმეტი სიტყვა, ან ზედსართავი, რომელიც არაფერის მთქმელი არ იქნება.

არ მიმართოთ ისეთ გამონათქამებს, როგორიცაა „ბუნდოვანი მშვიდობის ქვეყნები“. ეს მდარე იმიჯია (სახეა). მასში აბსტრაქტული კონკრეტულშია არეული და მოდის მწერლისგან, რომელიც ვერ აანალიზებს, რომ ბუნებრივი საგანი ყოველთვის ადეკვატური სიმბოლოა.

ფრთხილად მოეკიდეთ აბსტრაქციებს. ნუ გაიმეორებთ მდარე პოეზიაში იმას, რაც უკვე ნათქვამია კარგ პროზაში. არ იფიქროთ, რომ რომელიმე ინტელექტუალური პიროვნება მოტყუვდება, თუკი კარგი პროზის გამოუთქმელად რთული ხელოვნების ყველა სიძნელის თავის არიდების მიზნით, შეეცდებით, თქვენი თხზულება ცალკეულ ხაზებად დაჩეხოთ.

რაც დღეს ექსპერტს ღლის, ხვალ ის საზოგადოებას დაღლის.

ნუ წარმოიდგენთ, რომ პოეზიის ხელოვნება უფრო ადვილია, ვიდრე მუსიკის ხელოვნება. ნურც იმას წამოიდგენთ, რომ შეგიძლიათ რომელიმე ექსპერტი ასიამოვნოთ, თუკი ლექსის ხელოვნების დახვეწას თუნდაც იმავე დროს არ დაუთმობთ, რასაც რიგითი პიანინოს მასწავლებელი უთმობს მუსიკის ხელოვნების დაუფლებას.

იყავით იმდენი დიდი ხელოვანის გავლენის ქვეშ, რამდენსაც შესძლებთ, მაგრამ გეყოთ პატიოსნება, რომ თქვენი ვალი მათ წინაში პირდაპირ ცნოთ, ან შეეცადოთ, რომ ამ გავლენის კვალი დაფაროთ [თქვენს შემოქმედებაში].

თავს ნებას ნუ დართავთ, რომ თქვენთვის ‘გავლენა’ მხოლოდ ერთი თუ ორი საყვარელი პოეტის განსაზღვრული, დეკორატიული ლექსიკონის მოხვეტას ნიშნავდეს. ახლახანს, ომის ერთი თურქი კორესპონდენტი გამოიჭირეს, თავის რეპორტაჟებში ყბედობდა „მტრედისფერ“ თუ „მარგალიტივით გაფითრებულ“ გორაკებზე, კარგად არ მახსოვს.

ან ნუ გამოიყენებთ ორნამენტს, ან გამოიყენეთ მხოლოდ კარგი ორნამენტი.

რიტმი და რითმა

დაე, კანდიდატმა [4] გონება აივსოს ყველაზე დახვეწილი რიტმებით, რის მოძიებასაც კი ის შეძლებს, სასურველია, უცხო ენაზე, ისე, რომ მისი ყურადღება მოძრაობიდან სიტყვების მნიშვნელობაზე ნაკლებად გადავიდეს; მაგალითად: საქსონური შელოცვებით, ჰებრიდული ხალხური სიმღერებით, დანტეს ლექსითა და შექსპირის ლირიკით — თუკი მოახერხებს, რომ მან რიტმიდან ლექსიკონის (მნიშვნელობის) განცალკევება მოახდინოს. დაე, ცივად, ნაწილ-ნაწილ, დაანაკუწოს გოეთეს ლირიკა შემადგენელ ხმათა ღირებულებებად, გრძელ და მოკლე, მახვილიან და უმახვილო მარცვლებად, ხმოვნებად და თანხმოვნებად.

არ არის აუცილებელი, რომ ლექსი, მაინც და მაინც, თავის მუსიკალურობას ეყრდნობოდეს, მაგრამ თუკი ის საკუთარ მუსიკას ეყრდნობა, ეს მუსიკა უნდა იყოს ისეთი, რომ მან ექსპერტს ტკბობა განაცდევინოს.

დაე, ნეოფიტმა[5] იცოდეს რა არის ასონანსი[6] და ალიტერაცია[7], რითმა– უეცარი და დაგვიანებული, მარტივი და პოლიფონიური, იცოდეს ჰარმონია[8], კონტრაპუნქტი[9] და თავისი ხელოვნების ყველა სხვა წვრილმანი, ისე, როგორც მუსიკოსს მოეთხოვება. ამ საკითხებზე დახარჯული დრო, მათ შორის, წვრილმანებზე დახარჯული დროც კი, რაოდენ ხანგრძლივიც არ უნდა იყოს იგი, გაფლანგული არ იქნება, თუნდაც, მიღებული ცოდნის გამოყენება იშვიათად დასჭირდეს.

ნუ წარმოიდგენთ, რომ რაღაც „წავა“ ლექსში, მხოლოდ იმიტომ, რომ ის ძალიან მდარეა პროზაში გამოსაყენებლად.

ნუ იქნებით ‘მჭვრეტელი’– ეს იმ მწერლებს მიანებეთ, რომლებიც პატარა, მომხიბლავ ფილოსოფიურ ესსეებს წერენ. ნუ იქნებით აღმწერი: დაიხსომეთ, რომ მხატვარს შეუძლია აღწეროს პაიზაჟი ბევრად უფრო უკეთესად, ვიდრე თქვენ და ამის შესახებ, მან თქვენზე ბევრად უფრო მეტი იცის.

როდესაც შექსპირი ლაპარაკობს „მეწამულ მოსასხამში გახვეულ დაისზე“, ის წარმოგვიდგენს ისეთ რამეს, რასაც მხატვარი არ ხატავს. მის ამ გამონათქვამში არაფერია ისეთი, რასაც, შესაძლოა, აღწერითი ეწოდოს; ის წარმოისახავს.

მეცნიერის გზა არჩიეთ, საპნის გამყიდველი აგენტის გზას.

მეცნიერი არ ელოდება, აღიარონ დიდ მეცნიერად, მანამ, სანამ ის რამეს არ აღმოაჩენს. ის იწყებს იმისი სწავლით, რაც უკვე აღმოჩენილია. აქედან აგრძელებს წინსვლას. ის არ დებს ფსონს პირად მომხიბვლელობაზე, არ ელოდება მეგობართა აპლოდისმენტებს პირველი კურსის ნამუშევარზე. პოეზიის პირველკურსელები, სამწუხაროდ, არ არიან მხოლოდ რომელიმე სპეციალურ და ცნობად საკლასო ოთახებზე მიმაგრებულები. ისინი ყველგან არიან მოდებულები. და, რა გასაკვირია, რომ ‘საზოგადოება ასე გულგრილია პოეზიის მიმართ’?

ნუ დაჩეხავთ თქვენს ნაწერს ცალკეულ იამბებად. ნუ დაასრულებთ თვითოეულ ხაზს მკვდარი წერტილით და, შემდეგ, ნუ დაიწყებთ ახალ ხაზს ღელვით. დაე, ყოველმა მომდევნო ბწკარის დასაწყისმა გააგრძელოს რიტმული ტალღის აღმასვლა, გარდა იმ შემთხვევებისა, როდესაც გრძელი პაუზის გაკეთება განგიზრახავთ.

მოკლედ, მოიქეცით ისე, როგორც კარგი მუსიკოსი იქცევა, როდესაც იმ ფრაზაზე მუშაობთ, რომელსაც მუსიკაში პირდაპირი პარალელი გააჩნია. იგივე კანონებით იმოქმედეთ, სხვა კანონები თქვენ არ გეხებათ.

ბუნებრივია, თქვენმა რიტმულმა სტრუქტურამ არ უნდა დაანგრიოს სიტყვების ფორმა, ან მათი ბუნებრივი ხმოვანება, ან მათი მნიშნველობა. ნაკლებად მოსალოდნელია, რომ დასაწყისში, საკმარისი სიძლიერის რიტმული სტრუქტურა ააგოთ იმისათვის, რომ მან სიტყვებზე ასეთი გავლენა იქონიოს, მაგრამ შესაძლოა, სხვადასხვა სახის ყალბი პაუზის მსხვერპლი გახდეთ ბწკარების დაბოლოებებისა და ცეზურების[10] გამო.

მუსიკოსს შეუძლია, დაეყრდნოს ორკესტრის ტონის სიმაღლესა და ჟღერადობას. თქვენ არა. პოეზიაში, ტერმინი ჰარმონია განსხვავებული მნიშვნელობით იხმარება და მასში სხვადასხვა სიმაღლის ბგერების ერთობლივი ჟღერადობა მოიაზრება. თუმცა, საუკეთესო ლექსს გასდევს ხმოვანების რაღაც კვალი, რომელიც მსმენელის სმენაში რჩება და, მეტ-ნაკლებად, მოქმედებს, როგორც ორღანის ბასი. რითმა უნდა შეიცავდეს მოულოდნელობის მსუბუქ ელემენტს, იმისათვის, რომ მან ტკბობა გამოიწვიოს; ის არ უნდა იყოს ექსცენტრიული და უცნაური. რითმა მხოლოდ კარგად უნდა იყოს გამოყენებული, თუკი მის გამოყენებას საერთოდ გადაწყვეტთ.

უფრო დაწვრილებით, იხილეთ ვილდრაკისა და დუჰამელის შენიშნვები რითმის შესახებ მათ წიგნში – ‘პოეზიის ტექნიკა’(‘Technique Poétique’).

თქვენი პოეზიის ის მხარე, რომელიც მკითხველის წარმოსახვით ხევდვაზეა გათვლილი, არაფერს დაკარგავს უცხო ენაზე თარგმნისას; ის კი, რომელიც ყურთასმენისათვის არის განკუთვნილი, მხოლოდ ორიგინალის მკითხველისათვის იქნება მისაწვდომი.

დააკვირდით დანტეს წარმოსახვის სიცხადეს და შეადარეთ ის მილტონის რიტორიკას. იკითხეთ იმდენი უორდსუორთი, რამდენიც აუტანლობამდე მოსაწყენი არ მოგეჩვენებათ.

თუკი გინდათ მოვლენის არსს ჩაწვდეთ, მიმართეთ საფოს, კატულუსს, ვილონს, ჰაინეს, როდესაც ის შემოქმედების ნაკადშია, გოტიეს, როდესაც ის არ არის ძალიან ფრიგიდული; ან, თუკი ენები არ იცით, წაიკითხეთ დინჯი ჩოსერი. კარგი პროზა არ გავნებთ და კარგი დისციპლინაც საჭიროა, იმისათვის, რომ პროზა წეროთ.

თარგმანიც კარგი ვარჯიშია, თუკი აღმოაჩენთ, რომ თქვენი საკუთარი ნაწარმოები „ბორძიკობს“, როდესაც მის გადაწერას ცდილობთ. თარგმანში, ლექსის ორიგინალურმა მნიშვნელობამ არ უნდა „იბორძიკოს“.

როცა სიმეტრიულ ფორმას აგებთ, ჯერ მასში ნუ ჩადებთ იმას, რისი თქმაც გინდათ და მერე ნუ დაიწყებთ დარჩენილი ვაკუუმის შევსებას სენტიმენტალური ყბედობით.

ნუ გააფუჭებთ ერთი შეგრძნების აღქმას მეორე შეგრძნებით ახსნის მცდელობით. ჩვეულებისამებრ, ეს მხოლოდ მაშინ ხდება, როდესაც ავტორს ზუსტი სიტყვის პოვნა ეზარება. შესაძლოა, ამ შენიშვნას გამონაკლისებიც ჰქონდეს.

პირველი სამი მარტივი წესის დაცვა, ცუდი პოეზიის შემთხვევების ცხრა მეათედს აღკვეთავდა, ახლა რომ სტანდარტულ ან კლასიკურ პოეზიად აღიქმება. თქვენც დაგიცავდათ ბევრი შემოქმედებითი დანაშაულისაგან. „…მაგრამ, ამისათვის, თქვენ ჯერ პოეტი უნდა იყოთ“, როგორც ბატონებმა, დუჰამელმა და ვილდრაკმა, თავიანთი პატარა წიგნის – Notessur la Technique Poetique – „შენიშვნები პოეტური ტექნიკის შესახებ“– დასასრულს ბრძანეს.

შენიშვნები

[1] იმაჟიზმი — პოეტური მიმდინარეობის სახელი, რომელიც1912 წელს ჩამოყალიბდა. ამ მიმდინარეობის წარმომადგნელთა შორის იყვენ ეზრა პაუნდი, ემი ლოუელი და სხვა პოეტები, რომელთა მიზანი იყო, პოეტურ ნაწარმოებში ზუსტი ვიზუალური იმიჯის (სახის, ხატის) მეშვეობით, გამონათქვამის სიცხადის მიღწევა. ადრე ეს ტერმინი ხშირად იხმარებოდა მისი ფრანგული ფორმით – Imagisme.

იმაჟისტები ამერიკელი და ინგლისელი პოეტების ჯგუფს ეწოდება, რომელთა პროგრამაც ეზრა პაუნდმა ჩამოაყალიბა 1912 წელს, თანამოაზრე პოეტებთან, ჰილდა დულიტთან (ჰ.დ.),

რიჩარდ ადლინგტონთან და ფ.ს. ფლინტთან ერთად.

[2] იმიჯი–სახე, ხატი.

[3] კომპლექსი ამ შემთხვევაში იხმარება, როგორც ტექნიკური ტერმინი და ის მოვლენათა ერთობლიობას გამოხატავს.

[4] პიროვნება,რომელიც ამ ესსეს ადრესატი იქნება.

[5] ახალბედა

[6] რითმა, რომელშიც მხოლოდ ხმოვნებია შეწყობილი.

[7] პოეტური ხერხი- ლექსის ტაეპში ერთი და იმავე თანხმოვნის რამდენჯერმე გამეორება.

[8] ჰარმონია [ბერძ.harmonia თანაზომიერება]– 1. მთელის ნაწილების სწორი შეხამება; შეთანხმებულობა, თანაზომიერება. 2. (მუს.). ტონების კანონზომიერი შეხამება ერთდროული ბგერადობის დროს.

[9] რამდენიმე დამოუკიდებელი ხმის (მელოდიის) ერთდროული ჰარმონიული შეწყობა; პოლიფონია.

[10] ცეზურა[ლათ.caesura] – 1. (ლიტ.). პაუზა ლექსის სტრიქონში. 2. (მუს.).

Ezra Pound – A Few Don’ts by an Imagiste

ტექსტუალური მასალა მოგვაწოდა ბელა ჩეკურიშვილმა

maxresdefault

უილიამ უილიამსი, ლექსები

***

ისინი იწყებენ!
სრულყოფილება მწვავდება.
ყვავილი შლის ფურცლებს
ფართოდ, მზისკენ.
მაგრამ ფუტკრის ხორთუმი
აიცდენს.
ისინი უბრუნდებიან, უკან,
ცხიმიან მიწას.
ცრემლი სდით,
შეიძლება ამას ეწოდოს ცრემლი,
როცა აჟრჟოლებთ,
რადგან ჭკნებიან და ქრებიან.

***

სულ ესაა, რაც უნდა მეთქვა

მე შევჭამე ქლიავი,
მაცივარში რომ დატოვე.

შენ გინდოდა
საუზმედ შეგენახა,
ალბათ.

მაპატიე,
ისეთი გემრიელი იყო,
ისეთი ტკბილი
ისეთი ცივი.

***

წითელი ურიკა

 

რამდენი რამეა
დამოკიდებული

წითელ ურიკაზე

წვიმის წყლით
გაპიპინებული

რომ დგას
თეთრი წიწილების
უკან

მთარგმნელი თენგიზ ვერულავა

კახაბერ ჯაყელი

KAKHABER DJAKELI – “1000 Years of DJAKELI”

Част V

914 год – Лазароба – появление золотистого ястреба

 

Единородная дочь Квели Панаскертели Нестани, была сиротой. Её мать, женщина из знаменитого рода Самдзивари, три года назад умерла с горья, а отец десять лет тому назад пошел в поход в Джихети. Никто с того похода не вернулся. Нестани запомнила пять десяток копьеносцев, которые скакали на плоскогорье крепости Панаскерти. Шлем отца блестел на августовском солнце. Потом, где кончалась плоскогорье, отец на секунду придержал коня, у шлема развязал  тесьму и седые волосы подставил под месхетинский ветерок. Тогда крикнула Нестан:

– Отец, приведи из Джикети золотистого ястреба, отеееец….

– эйэйййэииии – горы издали звук.

Никто не знает, вечно улибающийся Панаскертели в ответ окликнул горы или свою дочь, ветер заглушил и рассеял голос Эристава. Но Нестани все же услышала слова Квели:

– Ждииииии…золотистый ястреб…придуу…дочь моя…Нестан…

Больше отца никто не видел. После этого грозовые облака образовались над  зубцами крепостной стены Панаскерти. Нестани смотрела на них и чувствовала, что черные тучи, как старые сплетницы смотрели на зубцы крепости, из-за сырости находящиеся  на грани разрушения.

– Мама, посмотри, они шепчут про нас – однажды Нестан указала на тучи маме и когда дочь Самдзивари Матаса посмотрела наверх, Нестани почувствовала, что её мать была уже обессилевшая женшина.

Нестана пугала крепость. Она и мать, с наступления весны сидели под лучами солнца и смотрели в сторону плоскогорья, откуда исчезли отец и копьеносцы.

– Они никогда не вернутся… – прошептала однажды Матаса и по увядшей щеки щеке, неслышно, упала слеза.

Это была первая слеза, которую у матери заметила Нестани. Гордая женщина из рода Самдзивари  истаяла на глазах, неожиданно уменьшилась и приговорила саму себе молчание. Так она и скончалась. Пока не слегла, сидела и смотрела в ту точку, откуда до её сердца дошла улыбка Квели Панаскертели.

Однажды с утра не встала мать. Нестану передалось молчание. Посмотрела на Матасу, потом покинула крепость и вышла на солнце. Зацветала окрестность, мухи жужжали старой крепости. Единственный страж, «высохшая нога» стоял на некогда громадный зубец крепости. Рядом крепости, после исчезновения пять десятков знатных копьеносцев, опустела деревня. Так что крепость стояла в полном одиночестве.  В понедельник легла мать и в четверг скончалась. Тря дня Нестани прижималась к холодному телу матери. Её потом поднял священник  и прижал к груди. Когда несли покойницу, Нестан посмотрела на плоскогорье и как будто еще раз заметила улыбающегося отца. Должно бить, как будто.

Так осиротела Нестан Панаскертели. Так как в стенах крепости Панаскерти жизнь девочки была похожа на жизнь закопанной живьем в могиле, она поселилась в деревне.  Гречанка Ласкаре, вдова дворянина без крепости, Нестана удочерила. У гречанки было двое детей, Себастиан и Юстиниан.  Они были высокими, курчавыми юношами.  С утра до ночи копались в одной греческой книге. Они понимали грузинский, но меньше беседовали. Когда они бросали взгляд на Нестана, у обоих розовели щеки и опускали головы.

Тем временем Нестану Панаскертели исполнилась пятнадцать лет.  В это время в горах Месхетии распускается бутон розы.  Девочка была похожа на бутон розы.  Внезапная страсть сменила молчание. Кто то,  прыгающий, непослушный бесенок  хлынул как ручей, и вселился в грудь девушки и захотел поменять её характер.

Утром Нестан Себастиану принесла кипяченое молоко. Взглянула на его курчавые волосы и приблизилась с расстегнутой застежкой. Себастиан деревянной ложкой кушал мед и смотрел на одну часть книги. греческий юноша не заметил молоко, но когда Нестан пододвинула стакан и улыбнулась, тогда Себастиан посмотрел на неё. Это был взгляд мудреца, а не юноши. Как будто в глазах сверкал пламя света, на высокий лоб Себастиана виднелись глубокие морщины, но его прямой и красивый нос, щеки, подбородок напоминал  фреску какого-то святого.

– Угощайся Себастос – невинной, как чистый родник, улыбкой сказала эти слова  Нестан задумавшему Себастиану, который тотчас встал, с выражением признательности низко поклонился женщине и вдруг внезапно удалился от стола. Молоко осталось не выпитым. Нестан взглянула вслед за Себастианом и поняла, что он спешил в церковь.

– Он пострижётся в монахи, поэтому с тобой не разговаривает. Мой брат  привыкает к безмолвию – промолвил Лескаре и сел рядом Нестани.

– Неужели? – спросила удивленная девушка и спешно застегнула застёжку.

– Да, дочь моя, знай, и Юстиниан думает о том же, он тоже хочет постричься в монахи – глухим голосом промолвила гречанка.

– Нет Ласкаре, я не знала – сказала Нестани

– Нестан, ты похожа на розу. Жалко мне тебя, в этой деревне, ты должна жить во дворце короля. Знаешь что такое царский  двор?

–  Раньше я была придворной дамой Византийской Дуки и его жени Бенектиона. Тогда я цвела, большом и знаменитом городе в Трабзоне ходили легенды о мой красоте.  Но однажды появился мой возлюбленный, отец этих храбрецов. Приблизился Ласкариси, подарил черный тюльпан.  Потом, в Трабзоне, амфитеатре Дуки, из уважения ко мне выиграл большой турнир и всенародно объявил – я любля эту женщину и хочу на ней жениться.

– Как красиво, для вас выиграл турнир. Значит, поклонялся вам? – оживилась Нестани и опять ветреные джинны вселились в её грудь.

– Да, красивый был день. Сам Византиййский Дука соединил наши указательные пальцы и венчал нас в храме Трабзона. Потом думала, будем жить там, но оказывается, Ласкарос был из Иберии и на второй день привез меня сюда. С тех пор жили счастливо.  Вырастили двух сыновей, и бог отнял у меня Ласкароса. Так я осталась одна. Сейчас Себастиан и Юстиниан прийти в храм.  Останусь совсем одна, и останутся только воспоминания, что так же испарятся как дым камина. Тогда, что вечно на этой земле, Нестан?

– Не знаю, госпожа!

– Нестан, вечно это любовь.  Я не разделяю влечение моих сыновей к святыне. На их месте я тысячу раз объялась бы пламенем любви.  Но что я могу сделать, я только жёлтый лист ожидающий бурю. Только тебе я рассказала это…

– Я ничего не знаю госпожа – покраснела Нестани

– Хочешь, выдам замуж? – в глазах госпожи Ласкари засверкали бесенята.

– Нет. Я жду отца  и его золотистый сокол – вдруг строго и непоколебимо сказала Нестан Панаскертели и встала из-за стола.

– Завтра лазароба – промолвила вдруг опечаленная госпожа Ласкари и тоже встала.

– На столе стоял и остывал стакан с молоком.

 

***

Нестана окружили мальчики и девочки и по старому обычаю, её начали наряжать. Нестани радовалась и с улыбкой протягивал руку. На запястье надели венок из цветов, на шее плетеные амулеты, на поясе – серебряный ремень, на  лоб венец царицы из фиолетовых, зеленных и золотистых вплетенных цветок.

Молодые танцевали вокруг Нестана. Мальчики плясали, девочки прыгали как козюли.  С неба месхи были похожи на солнечные лучи и танцевали в честь солнца.

«Во время засухи собираются девственницы, выбирают самую красивую и наряжают как царицу.  По обе стороны становятся поровну, высоко, как ветки возденут  руки, кружатся вокруг царицы и поют – к двери подошел Лазар…» – вспомнила Царица давно сказанные слова матери.  От жалости к себе у неё сжимало сердце.

– Бог, неужели так меня утешают! – прошептала Нестани и кружилась закрытыми глазами.

 

«Подошел Лазар к двери

Глазами сверкает

Не хотим глыбу земли

Прокатился грохот

Дождь остановился»- пели девственницы и смотрели на небо.

– Царица попроси манну небесную, попроси дождик… – кричали мальчики. По их просьбе Нестани упала на землю, воздела руки и пропела:

– «Подошел Лазар к двери… глазами сверкает… не хотим глыбу земли… прокатился грохот…дождь…ускорился дождь…»

В это время царицу облили водой, вынесенной из дома. У неё глаза были закрыты, как будто ждала загадочного поцелую.  Вдруг в неё попала холодная колодезная вода и тоже вскачила…

– Значит, обливаем друг друга? – вскричал один мальчик и бурдюком полным водой погнался за девочками. Девочки звонко засмеялись и побежали в разные стороны.

– Подождите – закричала Нестан Панаскертели и из накинутой мантии вытащила полный водой  серебряный кувшин.

Дети прыгали и бегали. Царица дождья, не смотря на свои шестнадцать лет, между ними резво порхала.  Некоторых обливала водой и некоторые напротив, её обливали охлаждающими каплями воды…эхэххэииххх..кричали мальчики, не было никакой  пощады.

– Хэххэи… с высокой башни крепости Панаскерти  закричал кто-то.  Все посмотрели в его сторону и увидели единственного стражника крепости.

– Хэхэххэииииии – покрикивал стражник крепости и в сторону плоскогорья протягивал руку, подавал знак и этим, наверное, предостерегал детей и их родителей.

«Здесь уже много время не видели врагов…тогда что за черт» – подумала царица, когда показался направлявшийся с плоскогорья всадник.

Вдруг все остановились, дети остолбенели, старики встали, женщины сняли платки…было жарко… жгучее солнце  перегнулось за древком копья…

– Хэхэххэииии – крикнул своим привычным криком стражник копьеносец крепости, но спутник не откликнулся. Значит, он не был нашим. Он шел один, может отряд спрятал в лесу. Деревня всполошилась. Большинство было женщины. Старый дед Сардион уже не вставал, среди мальчиков самый старший  был на несколько лет младше Нестана. Был только один копьеносец стражник крепости, который сам еле ходил. Поэтому деревня была почти невооружённая. Себастиан и Юстиниан были уже взрослыми, но в тот момент они находились в церкви.

– Должна надеть дедовские латы, возьму копье, и преградить врагу дорогу – вдруг воскликнула Нестан Панаскертели и ворвалась дом Ласкаре, в свою комнату. Мальчики и девочки погнались за ней, но Нестан выгнала всех. Открыла тяжелый дубовый сундук.  Достала кольчугу, отцовскую саблю, нашла шлем матери  и подобрала на голову. Взяла копье, просунула руки в подмышки куртки, высунула голову и подобрала куртку. «Отцовская» промелькнула в голове девушки.  Так как полагала, что  где то должно было быть «латы Самдзивар», она еще раз окинула взором сундук.  Но зря.  Время не терпело.  Воин сойдет с плоскогорья и после стены крепости спустится по лестнице в сторону деревни.  Поэтому она, где то наверху, должна была встретить врага.  Чтобы враг подумал, что она командир отряда общины, Нестани приняла грозное лицо. Через несколько минут девушка была похожа на катафракта и взбегала на стену крепости панаскерти. Увидев её, хромой страж прибавил шагу и с высокой башни собрался спуститься вниз.

– «Эх, пока хромой страж крепости спустится вниз, враг спалит деревню» – подумала дочь Панаскертели и в ожидании врага встала на  разровненную перед крепостью площадь.

– Что за чертовщина, что он хочет, помоги мне Боже – подумала она и подняла отцовское копье.

 

***

Выступление в поход Ардебилского султана

Сын абил Саджа Мевдеди, великий азербайджанский эмир, Абул-Касим был по фамилии – Саджид. 901 году он пришел к власти и сразу в Ардебиль перенёс столицу.

Так на поле влияния города Ардебиля,  Абул-Касим противопоставил себя интересам армянских Багратунов.

– Азеры захватили «Артавила» – прошептали в ухо армянскому царю Смбат Багратуну.

– Азеры захватили «Артавила»? – гневно спросил Смбат Багратуни и встал, несмотря на боли в пояснице.

Ардебиль, то же «Артавила», родина лучших ковров, знаменитое поле щёлокового пути, добавляла страсть армянским Багратунам. Несколько раз они приблизились к городу.  Но так как в Артавиле армяне полагали усыпальницу знаменитого шейха Саиф-Адина, тогда они не отважились атаковать город.

 

Ардебилю, близость к Каспийскому морю, добавляла привлекательность. С другой стороны Тавриз был близко и город бушевал.  Одно время приверженцы Зороастры объявили, Тавриз святим местом. Теперь это был пестрый город.

Он, кто пастух благородных верблюд, на персидском зарошта, на языке авеста – Заратуштра, на греческом  – Зороастра, на склоне, упомянутой в священной книге авеста горы Сабалан,  создал свое величайшее учение.  Как раз с горы Сабалан по всему миру распространилась мудрость Заратуштры.

Но армяне Сабалну называют – Шахварзан. Курдские пастухи пустыни смиренно смотрели на загадочную гору, так как одно время сказал один – «когда снег растает на горе Сабална, тогда придет конец».

Султан ардебиля на месте медитации Заратуштра собрал «золотистую саранчу» – одну из непобедимых конной армии в малой Азии.  Бахадирам, сидящим верхом на туркменские жеребцы, передал клубок из золотых ниток. Потом перед взвившимся флагом пустил коня вскачь.

«Львы Марзбани (провинция в Иранском Азербайджане), вот вам дорога к победе. Идем на Армению, свергнем главного виновника Смбата. Потом обуздаем Иберию, разрушим царство грузин, обмоем руки в Понтийском море. Разгромим Эгриси, поставим на колени эмира Тбилиси и завоюем вес Кавказ…»

– Что говорит великий эмир? – сказал тихо полководец хазар Аргонк Баба-Карам стоящему рядом юному «хазару» Иоанне, которому было уже 17 лет и стоял во главе, оставленного исчезнувшим отцом, войска карапчая.

– Если я правильно понял сказанные великим эмиром арабские слова, готовит нас к походу – Иоанне хазар ответил своему полководцу. Он взглянул, в их сторону, на брошенный Абул Карамом клубок из золотых ниток.  Клубок катился к Иоанну и первенец Сула Калмахели, для встречи с ним, вскочил на коня.

– Все должны этим золотым клубком украсить конские снаряжение и фуражки. Золото придаст войске Абул-Карима сказочный цвет и бросающую в дрожь блеск – сказал Аргонк Баба_карам и поданный Иоанном золотистый клубок повертел в руках.

 

***

Смбат Багратун советы слушал молча

– Гагик Арцруни изменяет, встретился с войском Абул Касими и движется сюда. Себя объявляет «царем армян» и как говорят, выковал специальный меч – озадаченно говорил полководец армян Ашот.

– Что говорят, почему выковал меч? – спросил армянский нахарара Арзамас.

Недолгое время молчал полководец Ашот, но когда он увидел покрасневшие глаза царя Смбата, тогда он тоже усомнился, почему должен был скрывать правду, о чем уже все говорили. Поэтому Ашот не сдержал себя и сказал:

– Абул Касим говорит – я создал широкий меч для могучей шеи царя Смбата – сказал Ашот и сразу догадался, что проболтался. Совещающихся между собой армян как удав завертелись слова.  Он не был похож на озадаченного человека, он был опытным правителем. Так как ему пришлось жить на границе, где свирепствовал ислам, с помощью несколькими правителями различных вероисповеданий укреплял тыльную сторону.   Раньше смотрел на «врац» (грузин) сверху, ибо с ним дружил правитель ислама, багдадский халиф. «Эх, врацы, врацы, надеялись на меня, знаете, что гощу у багдадского халифа» – часто говорил царь Смбат во время беседы с грузинскими царями-правителями. Но сейчас все расстроилось, обрушилась политическая «меняла», дамба созидание мысли.  Случилось то чудо, что не ожидал   царь Смбат. Абул Касим, после переноса резиденции в Ардебиле, грубо заявил послу армян – «я не подчиняюсь   халифу» никто не знает, что это означало.

– Может халифе, спешно напишем письмо, чтобы остановил безрассудного Абул-Касима. А то,  когда-нибудь отберем «Артавил» и на руинах его дворца построим империю армян великого Тиграна – опять неразумно получились эти слова у Ашота спаспета. Он тотчас замолк, когда опять заметил, что покрасневшие глаза царя смотрели на него.

Армяне молчали.  Не то, что восстановление «Армении великого Тиграна», они могли лишиться и маленькой Армении. Не оправдали дипломатические игры царя Смбата с багдадским халифом. Мирное пространство ислама развалилось на обнаженные саблями, резвые  эмираты.

– Поможет царь грузин – сомнением говорил нахарари Арзамаса и смотрел на своего царя. Как будто его глаза его и судьбу царя горевали вместе. У Нахарара вдруг потекли слезы.

– Ты что Арзамас, меня, живого оплакиваешь? – вдруг рассмеялся царь армян Смбат, который отвергал грузин.  Но теперь, что теперь он мог сделать? На святой армянской земле вторжение «султана Артавила» не помешает ни сабля и ни «дружба с халифом».

– Что печалитесь армяне, хотя бы грузины разве так сконфуженно ждут смерть. Чтоб умереть, как подобает царю,  боевым кличем скажите что-нибудь стойкое – только подумал армянин Смбат, но в конце сказал так:

– Моему сыну, ашоту передайте войско, мой дом и государственную казну. Иду я в монастырь, там, где похоронен мой сын, принц Мушеиль – царь армян снял мантию, не дождавшись слугу, со лба медленным движением снял и положил тяжелую корону. Все это передал избранному слуге Лазаре и медленно встал с престола.

Царю армян было тяжело ездить верхом на коне, каждую секунду боль в пояснице напоминал о себе. Поэтому Смбат предпочел паланкин и двинулся в сторону Двин.

Четыре года тому назад, 910 году, у Еребуна, когда его бедные сыновья армянским войском встретили вторгнувшегося Абул-Касима, в то время Смбат был в монастыре. Тогда Абул-Касим жестоко победил армян, раненного Ашота вывели из поля боя, Мушеил попал в плен и умер в тюрьме. «Отравили Мушеила» – думал царь Смбат и уже не строил планы отражения Абул Касима. В мыслях искал место, где мог скрыться после сообщения о поражении Ашота.

«Пойду в Эгриси или Тао» – думал он, когда перед монастырем Двини заметил шелестящие маки.

 

***

Случилось так, как думал царь армян.  «Золотистая саранча» Абул Касима блестящей атакой запутал армянское войско. Армянские «нахарари» выряженные в черных и темно-красных одеждах падали с рассечёнными головами в оборонительные канавы. По приказу они сами вырыли эти канавы, но в длину оказались  короче, чем то, что покрывает туркменский жеребец одним прыжком.

Спаспет армян Ашотан и сам царевич, наследник престола Ашот сбежали с поля боя.  В несколько секунд, кавалерия Марзбани окружила задрожавших армян. Когда закрылась дуга, по прыказу Абул-Касима, бахадиры забросали армян стрелами. Некоторые бахадиры сочли оскорбительным бой стрелами и вызвали в противостояние армянских воинов.

Командир армии хазар, убранный золотыми нитями Аргон Баба-Карам, одного армянина нахарари, вытесанным на шлеме соколом, с головой и клювом, воина мечом и топором, с голубой накидкой, нескольким взмахом хазарского меча повалил на землю и сам тоже спешился с коня. Как видно, полководец хазар стремился к военному трофею.  Когда он приблизился к раненному в бедро, плечо и в спину, вдруг армянин встал, вонзил Баба-Кару меч. Он быстро накрыл себя коротким мечом, но тяжесть меча сделал свое дело и отбросил меч Аргонка. Вторим взмахом армянин ранил Баба-Кару в плечо. От боли командир стал на колени и голосом похожим на вой, лег на землю.  Разъяренный армянин готовился к третьему взмаху, но Иоанн «хазар» Калмахели прикрыл раненного Баба-Кару. Армянину нахарара, протянутым мечом проворно вонзил кинжал. Хлынула кровь, армянин опустился на землю. Он опустился на одно колено и начал накрывать рану. Нашел жилу и остановил кровотечение.

Иоанне хазар-Калмахели удивленно смотрел на армянина, «прикончи, прикончи» слышал он из под спины возгласы хазар.  Как видно хазары  стояли вдоль защитного рва, а теперь братской могилы армян, и  смеялись, ждали смерти армянина

У Иоанна в голове что-то промелькнула, пощадил коленопреклоненного армянина.  Подошел к нему и острием сабли опустил меч-топор, потом ухватился за  острие меча и у армянина отнял оружие.

– Сдавайся, я Иоанн, лугаль батальона карапчаев – сказал он армянину.

 

***

– Протерпели поражение, мои армяне? Заранее прорыли или нет ров? Значит мои воины, мои герои, на востоке единственные защитники христианства, преданные воины Багратунов, свою братскую могилу сами, еще живыми прорыли. Дети Хаоса, ох, ох, ох горе мне несчастному царю армян – громко плакал царь Смбат.

– Хорошо, что выжил наследник престола. Ашота теперь ведут в направлении Двини. Он ранен, его нужно воодушевить, царь теперь надо царствовать.  Несчастье требует царя, а так счастью не нужен царь – как будто про себя проговорил католикос армян и прильнул к Смбату.

 

***

Династия Саджидов выковала много побед, но не такую, как сейчас, армяне разгромлены, вышедшие из Согдеада, провинции Ушрушан, принцы из фамилии Саджидов стояли у Иберии. То, что не сумели арабы, должны сделать мы, фамилия Саджидов и коалиция Марзбани. Захватим Иберию, в Тбилиси усилим стан мусульман. Оттуда отправимся и разгромим главный город грузин Уплисцихе, потом перейдем в Кахети, присоединим Кахети и Кухети. После этого помчимся, чтобы победить вновь возникшее «царство грузин». Обезаружим Эгриси. Присоединим Тао.  Всех, кто станет сунитом, пощажу, но жестоко накажу тех, которые будут противиться. Багратионов обуздаю так, как их родственников армян Багратунов обуздал с лица земли. На Кавказе завершилась христианская вера.  Время Ислама – крычал Абул-Касим на военном совете и корону армянского царя держал в руках.

***

История царей и послов.

Эмир города Тбилиси Джафар-али, из фамилии джафаридов, 914 году внезапно скончался. Его внук, Мансур-джафар взошел на престол.  Он тоже, как и его не кровный предок – Исак Ибн Исмаил,  хотел независимость Эмирата Тбилиси. Шестедясть пять лет тому назад Исак Ибн Касим объявил Эмират Тбилиси независимым государством от багдадского халифата.

С детства Мансур джафар начал астрологические исследование, из древнейшей обсерватории Тбилиси наблюдал на небо. Что не сумел чтением книг, восполнил наблюдая за душой. Он особенно увлекся историей эмиров города. Начал изучать жизнь его предшественника Исак-Ибн-Исмаила, известного как сахак – эмира Тбилиси.

«Эмир Тбилиси Сахак создал государство, которое кроме Аллаха никому, ни халифату не подчинялось. Грузинские правители собирали дань. Но когда Сахак упразднил взимать дань и предложил принять участие в создании единого государство, то тогда разгневался халифа Багдада Ал-Мутавакил. Он почувствовал всё угрозу для Аравии и для наказания Сахака отправил своего великого полководца Буга-Турка. Когда Буга-Турки приблизился к границам Грузии, династия Багратионов из Тао им покорилась. Таоелы хотели взять Тбилиси, и для этого дела они готовы были  они использовать любого захватчика. Используй самого зверья – точно так рассудили в военном лагере Баграт I Курапалати. Они вместе с Буга-Турки расположились в Исани. На второй день Буга-Турки напустил на Тбилиси полководца Зирака. Очень скоро Баграт Багратиони и арабы охватили богатейшие предместья большого города. Зирак стрелял стрелы с дёгтями.  Слышался плач и вопль горожан. Буга-Турк взял город и приказал казнить героя эмира Сахаки. По сведениям арабского историка Аль Табари, только в Тбилиси погибло пятьдесят тысяч человек.  После этого Буга_турк и Баграт Куропалат захватили всю Грузию, до Абхазии» – громко прочитал Мансур письмо тбилисца Абул-Касима и задумался. Воин эмир, из фамилии Саджидов, его эмира Тбилиси, кроме распространения ислама в Кахетии и Картли, предлагал истребить Багратионов из Тао.

Кровь Сахака лежит на Багратионов, это сущая правда.  То, что эмир из фамилии Саджидов, не покоряется халифу, делает его чуть похожим на ваше сиятельство.  Носхватка с Багратионами из Тао равняется противопоставлению с Византией – сказал сидевший между тбилисскими старцами Габриель Аль Курди,  известный в городе как мудрый человек и лучший советник.

Саджид делает то, что пишет нам.  Его армия направилось и надобно встретить их достойно. Сам пожаловал. Повергнем в ужас Багратионов из Тао – сказал Мансур Джафарид и всех, кроме Габриеля отпустил из дарбази.

 

***

Эмир Абул-Касим, из фамилии Саджидов грузинские земли атаковал914 году.  Арабский Эмир Тбилиси с радостью принял «золотистого саранча» Марзбани, для конной армии открыл богатые конюшни. Туркменские кони порядочно выкормил овсяными и росистыми копнами сена.  Он в мечети Тбилиси на имя Абул-Касима сотворил молитву.

На военном совете Абул-Касим утвердил план вторжения в Кахети. Сейчас никто не ждал атаку на царя Квирике.

«золотистая саранча» Марзбани направилась в Сагареджо, крепость Уджарма. После разгоряченного военного марша, Абул-Касим увидел воздвигнутую на правом берегу реки Иори прекрасную крепость и без передышки перевел войско.

В этой крепости испустил дух, раненный в подмышку, великан ибер царь Горгасали, которому приписали покорение вершины Кавкасиона – сказал тихо сидевший на белом арабском жеребце, невысокого роста эмир Тбилиси вечно улыбавшемуся Абул-Касиму. Абул-Касим  закрутил черные усы и огнемётчиков на верблюдах втянул в битву.

«урррахххх» – вскрикнули воины на верблюдах и огонь, после обрушили ливень стрел с дёгтями на кахетинских стражей, взиравших из высоких  башен.  Такая тактика была предпочтительная и многозначительная.  Внутри крепости зажигался огонь.  Бедные стражники боролись одновременно с огнем и врагом. Так они порядочно уставали и падали духом. Враг в крепость добирался одновременно с нескольких сторон. Конец венчал отрезанная голова начальника крепости и молитва Абул-Касима, больше похожая на  галдеж.

Крепость Уджарма пала!

Страх взял свое, после взятия Уджарми, кахетинские войны без боя сдали крепость Бочорми и отошли от врага.

 

***

– Мой убийца, ты не похож на хазар, как тебя зовут? – бредил в полусне армянский воин, который в шатре Иоанна, укутанный в козлиной коже лежал и  боролся с лихорадкой.

В это время вождь хазар Аргонк Баба-Кара лежал в своем большом шатре. Его тоже лихорадило. У «отца» хазар меч-топор армянина, кроме глубокой раны, переломал седьмой и девятый позвонок. Лежал, Баба-Кара и как видно скучал по жене, славящей красотой «Кара-ханум».  В день несколько раз, побледневшими губами, произносил имя жены, и в это время долго закрывал глаза.

– Желает Ханума, но кто сейчас через Кавкасиони её переведет.  А так это будет для него благодатью –  шептал плакучим голосом челядинец вождя хазар Ага-Бакарук и часто медное зеркало к губам подносил хозяина.

– Покамест, серебряное зеркало запотевало от жизненной теплоты, выходящей из широких, глубоких, похожих, как у жеребца ноздрей. Бакарук брал медное зеркало и для восстановления жизненных сил вождя молился часами.

Но в полночь встревожился Бакарук, нос и бороду Баба-Кари  покрыл странный свет  лицу вождя придавал голубоватый оттенок. Остолбенел Бакарук и уставился на онемевшее лицо отца хазар. «Может, дрогнет и вздохнет» – мечтал челядинец, верный Бакарук. Вдруг и вправду, Баба-Кара глубоко вдохнул и вздохнул. Испугался челядинец.  Побежал за зеркалом, но когда он как мышь прокрался в комнату, вождь хазар уставился на него   открытыми глазами.

– Что несешь Бакарук? Что, собираешься меня убить – вдруг прошептал Баба-кара и зеленными глазами, как меч уперся в слугу.

– Великий отец, это зеркало – сказал Бакарук и почтительно поклонился главарю хазар.

– Бакарук, ты думал, я умираю? Эхээхэи, ты полевая мышь – рассмеялся Баба-Кара и вдруг от боли простонал.

– Где у тебя болит, великий отец? – спросил Бакарук и понаблюдал за дрожавшим подбородком вождя.  Бабу-Кара охватила дрожь.

– Бакарук, для грешника смерть еще труднее, чем жизнь, но для безгрешных  смерть не существует, а жизнь трудная штука – уже часто смотрел Баба-Кара на потолок шатра.

– Что такое смерть? – не знаю, не думал.  Но отец, пусть избавит от несчастья великий Тенгр (божество хазар) – поник голову Бакарук.

– Принеси язык моего убийцы – вдруг промолвил Баба-Кара и тяжело вздохнул, отхаркнул кровь и вытаращил глаза.

– Что великий отец? – Бакарук удивленно остановился и наклонился к великому отцу, начал рассматривать его губы и отвлек взгляд от его потухших глаз.  Глава хазар требовал жертву. Бакарук не догадывался, зачем он требовал «язык», но что делать, он себя даже не спрашивал. Прислушивался только словам исходящих из онемевших губ.

– Возьми мой фамильный жертвенный нож, принеси кровь армянина и его язык – необычно  стойким и металлическим голосом воскликнул Аргонк, поднял голову и зашевелил губами, прикусил усы, кому-то, над головой взмахнул одной рукой.  Он с нахохленными волосами стал похож на раненного коршуна.

 

***

Бакарук, как змея скользнул в шатер Иоанна Калмахели и остановился. В темноте он увидел две кровати.  «На правой стороне шатра лежит Иоанне хазар, а на левом угле стонет тот мерзкий армянин, которому сейчас должен пронзить сердце и вытянуть язык. Так мой хозяин будет жить, так…так, давай Бакарук, этот нож с большой головкой дали тебе, чтобы вырвать язык. Ты должен оправдать надежду хозяина…Давай Бакарук, кто знает, после казни армянина, какие дороги откроются перед тобой…Иоанне спит и пусть спит, не буду его тревожить, только тебя армянин. Тише…замолчи…умри…» – Бакарук приближался к раненному.

Как будто на лезвие ножа пошатнулось голубоватое пламя, это луна заиграла на поверхность стали. Бакурак взял жертвенный нож наизготовку, и между широкими плечами армянина, начал искать глотку.  «С глотки должен вырезать язык…здесь должно быть…внезапно пырну, я молния черного неба…» – подумал Бакарук и быстрыми движениями, внезапно по-разбойничьи свою жертву ударил ножом…

Послышался треск. В ответ у Бакарука в руке остался сломанный нож.  Дали ему по голове, живот и челюсть так, что насильнику потемнело в глазах , и он шлепнулся на землю.

Тотчас из кровати армянина вскочил черный призрак и перешагнул через Бакарука.

– Бог прислал мне тебя, грузин, а то сейчас моя отрезанная голова, в шатре вашего Аргонка, перешел бы из руки в руки – армянин с правой стороны шатра заговорил на грузинском.

– Голову нет, но язык наверно да – усмехнулся Иоанн Калмахели.

– Но завтра ведь случится тоже само. Дети хазар моё отрезанную голову скатят с склон и со смехом пустятся вдогонку. Зачем  ты меня спас грузин? – улыбнулся армянин.

– Мой нахарар, сейчас же поставлю тебя на ноги, обе сядем на коней и отправимся на родину. Ты – в Армению, а я пойду в Чорчани, может, опередим войско Абул-Касима и встретим!

– Сумашедший? – сказал армянин, встал из-за боли и улыбнулся принужденно.

***

Лунная ночь освещала им тропинку. Два всадника молча скакали до рассвета. Иоанне «хазар» Калмахели усердно прикрепил куски войлока копытам лошадей, и пока войлок не порвался, никто их побег не заметил.

Утром, когда солнце взошло, лошадь издал первый звук копыт. Иоанн снял с лошадей куски войлока, бросил на дорогу и посмотрел на армянина. Нахарар, ослабевший от ран, на лбу был  нахлобучен шлем и с бровей тек пот.

– иду я в Тмогви, там встречу войска Абул-Касима. Иди со мной, в Чорчани должен найти родственников – Иоанн перед армянином остановил лощадь  и посмотрел на его закрытые веки.

– Откуда ты, хазар, знаешь дорогу в Тмогви? – с подозрением спросил армянин Иоанну.

– Сын Хаоса, не называй меня больше хазаром, я Иоанн Калмахели, прямой потомок Бахлаундов и великих Чорчанели – хозяин карапчая поставив коня на дыбы, оглядел окрестность.

– Изумился армянин, долго смотрел он на своего спасителя, потом спрыгнул с коня и поклонился  Иоанну.

– Как тебя зовут потомок Хаоса? – спросил Иоанн хазар.

– Я Тигран Арцруни, младший сын правителя Армении – Гагика Арцруна – сказал армянин.

 

***

Они скакали на конях в сторону Тмогви, у обоих были тяжкие думы.

– «Его отец Гагик Арцруни ввел в Армению войска Абул Касима. Если он сын Гагика, что ему здесь нужно? Почему младший сын Гагика служил Смбат Багратуну, как мне решить эту задачу. Эхэи, звезда Тенгри…» – в голове пока еще язычникам Иоанна «хазара», но с кровью Калмахели, Бахлаунди и Чорчанели, мысли копошились как муравьи.

-«Мой спаситель, хотя сумасшедший, говорит, что он Чорчанели. Удивительные дела творятся в княжестве «сумасшедших грузин». Что за безумство? Но он мой брат и должен пойти за ним пока не покажется дорога в Армению!» – ослабевший от ран Тигран Арцруни стонал при каждом скачке жеребца

В заключении  Иоанн не стерпел и хазарской прямотой крикнул армянину:

– Тигран, знаешь ли ты, что твой отец Гагик, собирается вступить на престол царя армян? Доверившись, мечу Абул Касима движется сюда.  С помощью войска армян укрепляет армии Марзбани правый фланг и стремится уничтожить Иберию.  Услышав это, что скажешь теперь?

– С детства я рос в семье царя Смбата,  царя всех армян Смбата Багратуна  а не Арцруна, который в детстве, как заложника отдал меня Багратунам, всегда считал моим отцом. Поверь мне брат, где ты будешь воевать, там же я умру ради тебя – горько вздохнул армянин, и слезы полились у него из глаз.

– Поменяем оружие и побратаемся наследник правителей Хаоса – вдруг сказал Иоанн, остановил коня  на отвесной скале.  Армянин посмотрел на раскрытую перед Иоанном пасть пропасти, почувствовал удивительную глубину  конского снаряжения и вдруг содрогнулся. – «если так на отвесной скале хазары останавливают лошадей, тогда мы должны воевать против их кавалерии» – промелькнула в голове, с ног до головы осмотрел Иоанна и поблизости остановил коня.

– Хочу тебе подарить кольчугу моего деде – Бозорк хазара, который во время похода против славян сопровождал моего отца Сула Калмахели – с гордостью объявил Калмахели и начал снимать кольчугу.

– Я хочу подарить шлем фамилии Арцруни, который мне тоже достался от деда и на котором вытиснен золотистый ястреб – простонал армянин и начал расстегивать тесьмы тяжелого шлема.

– Великолепный ястреб – интересно, что он отображает? – спросил обрадованный Иоанн «хазар» и коснулся пальцами на острый клюв позолоченного ястреба.

– Мой отец, Гагик подарил этот шлем несчастному царю армян Смбату и сказал «только героям покоряются ястребы». Так вот, теперь ты мой герой наследник Чорчанели – обрадованный смотрел низкорослый и курчавый Тигран на высокорослого и широкоплечего Иоанна.

– Сам царь тебе подарил этот шлем? Тогда возьми, не надо – сквозным взглядом посмотрел Иоанн на Тиграна и всучил шлем.

– Нет Чорчанели, царь не дарил мне этот шлем. Я сам нашел в хранилище оружия и как единственную вещь моего отца, в надежде, что в бою столкнусь с Гагик Арцруном и привлеку его внимание блеском ястреба – выхватил его из рук армянского амирахора и с силой надел на голову.

– Тигран, почему ты хотел встретиться с отцом? – сразу спросил Иоанн.

– Чорчанели, я хотел заколоть врага царя Смбата и всех армян, предателя народа Гагика Арцруна – сказал, сморщив лицо Тигран.

– А теперь хочешь, чтобы я зубил твоего отца? – спросил Иоанн «хазар».

– Я слышал от царя Смбата – на поле боя хозяина притягивает оружие – глухо произнос Тигран.

 

***

Летописец рассказывает: После этого пришел эмир агарян по имени Абул-Касим, сын Абу-Саджа, которого прислал Амир-Мумн с большим, бесчисленным войском, которое не вмещала страна. А прибыл он сперва в Армению, и разорил всю Армению — Сюник, Вайоц-Дзор и Васпуракан. И Сумбат, царь армян, не устоял от страха перед ним, бежал оттуда, устремился в горы Абхазии, и находился там. …Снялся оттуда [Абул-Касим] и пошел на город Двин. Явились [к нему люди] и сказали, что царь Сумбат вступил в крепость Капоэти; поспешно собрался и объявил своему войску, чтобы каждого человека, кого найдут живым, приводили к нему. Пришел и осадил крепость Капоэти; и домочадцев защитников крепости, которых нашел вне крепости, захватил. Поэтому сдали крепость и был схвачен Сумбат; повез в Двин, повесил на шесте и скончался. Привел армию в Тбилиси и оттуда совершил вторжение в Кахетию, захватив крепости Уджарма и Бочорма. Затем он повернул против Картли. Жители Уплисцихе разрушили стены города и ушли в горы. И пришел сын Абу-Саджа (Абул-Касим) в Тбилиси, в котором эмиром в ту пору был Джафар сын Али. Явился и подступил к Уджарме. В ней стояло триста человек, и воевали много дней. И когда они смекнули, что не в силах были противостоять, (то) оставили (крепость) ночью и бежали: одни скрылись, прочих настигли люди (Абул-Касима) и истребили. Как только узнали защитники Бочормы о падении Уджармы, покинули крепость (свою) и бежали. Когда же пришли (неприятели) и увидели ее безлюдную, удивились: «Отчаянно сражались из-за загона, а (собственно) крепость-то (запросто) покинули». Взяли Бочорму, заняли крепость, а ограду Уджармы срыли.

Хорепископ же Квирике(893-918), видя, что иссякли силы его, вверился клятве, пришел и увидел (Абул-Касима); а он спросил: «По чьему совету ты пришел сюда?» Тот ответствовал: «По совету матери моей». И тот сказал: «Не причиню боли сердцу единородного чада матери». И возлюбил (хорепископа) за доблесть его и отпустил, но Бочорму оставил себе.

После этого он вторгся в Картли и опустошил ее. Но прежде чем (он успел) войти, (картлийцы) сами срыли ограды Уплис-цихе, дабы (арабы) не сумели им завладеть. Оттуда (Абул-Касим) отправился в Самцхе, разорил Самцхе и Джа-вахети, подступил к крепости Тмогви. Но как только испытал твердость ее и мощь, удалился отсюда в Квели, осадил ее и приступил к бою.

 

***

Тмогви

Месхи молча стояли в городе-крепости Тмогви, стойко защищали входной тоннель. Вероятно, готовились к осаде, перебросили рыболовные сети в реку и запасались рыбой.

– Пустите, я ваш земляк – Иоанн окликнул месхетинских защитников крепости необычным грузинским.

Месхи посмотрели друг на друга, потом один для разговора с Иоанном вышел на зубец крепостной стены, прикрыл глаза рукой и  крыкнул.

– Ты кто?

– я Иоанн Калмахели

– Ты, чей холоп или кто твой хозяин?

– Я сын Сула, хозяин Калмахи.

Месхи замолчали, потом в находявшем недалеко от Иоанна Калмахели чинар бросили несколько стрел

– Говорят, уходи, они не верят, что ты Иоанн – произнёс Тигран и там же на склоне пустил лошадь вскачь.

– Если не узнает собрат, то пусть стрела пронзит мне сердце – вздохнул Иоанн и сделал несколько шагов.

Снова просвистели стрелы стражей крепости и перед Иоанном вонзились три стрелы. Стрелы оханьем продырявили землю и наподобие границы  встали между Иоанном и стражниками крепости Тмогви.

 

 

 

***

Пустились в путь в Панаскерти, не пустили месхи охранники крепости чужаков в Тмогви. Когда кавалерия мазбрана подступила к Тмогви, тогда отправились в Панаскерти. По пути встречали опустевшие и  разоренные села, не было ни души. Хотел воевать за отчизну, но не позволили воевать – этим был огорчен потомок Калмахели.

– Вот отсюда, хозяин Чорчана виден тропинка, ведущая в Армению. Если отпустишь, найду через месяц  и появлюсь выкупом, что  принадлежит тебе – произнёс Тигран Багратун и указал Иоанну на тропинку, ведущую в горы.

– Армения разорена, Абул Касим стремится захватить царя Смбата, поэтому Тигран будь бдителен. Иди, воля твоя. Когда вернёшься, приму как брата.  В ваших святых храмах молись  обо мн.е

Тигран Арцруни соскочил с коня и поклонился Иоанну Калмахели, который в свою очередь по обычаю хазар, сидел на лошади и с улыбкой, колотя рукой в грудь, поклоном, попрощался собратом.

В начале тропинки они разошлись. Арцрун пошел вдоль стертого от дождя и порыва ветра тропинки. А Иоанн Калмахели отправился на идущей правой стороне старый караванный путь. Он надеялся захватить языка и от него разузнать новости

 

***

Три дня спустя, Тигран Арцруни с открытой раной, выпачканный в крови и пыли, объявился в Двини. В Городе было пожарище и были сожжены храмы, монастыри знаменитыми фресками. Повернулся Тигран и взял курс на монастырь квабиани. Когда дошел до скалы, заметил там же спрятанную глыбу и как он изучил, согласно ритмам армянской мелодии, стукнул по скале.

Приближался вечер, Тигран терял силы и вскоре потерял бы сознание, когда с выступа скалы молниеносно упала повешенный на канате большая плетеная корзина.

Корзина была такая, что уместился бы один человек. Тигран хазарскому коню снял седло, отпустил жеребца.  Сам,  со своим тяжелым военным седлом, вкарабкался в корзину. Корзину подняли вверх, с помощью кошки (надеваемые на ноги против скольжения) и жёлоб скалы потащили на выступ скалы.

 

***

Абул Касим подступил к крепости Квели, которая принадлежала Эристав-Эриставу Ашот Кухи. Квели защищали сто тридцать отборных воинов. Сам Ашот Кухи укрепился в летней резиденции – верхней Квели.

Начальник крепости Гоброн сидел у изваянного из камня стола, у этого стола месхи рассказывали заслуживающие внимания новости. Один турок отбросил с Артануджи, только его появление опечалил византийских воинов из Спери,  брошенная им стрела у царю бун-турок Алафу продырявил шлем. Многое было еще что сказать.

Закрепившиеся в крепости войны Квели хранили молчание и старались не беспокоить начальника крепости.  Все слышали – Гоброн, со слезами на глазах читал евангелие.

 

***

Когда Иоанн Калмахели оставил за собой золотистое плоскогорье, тогда он увидел  воина, стоявшего у подножия огромной крепости Панаскерти. Вдруг Иоанн остановился, его ждал воин с маленьким копьем, а с зубца крепости виднелся еще один защитник крепости.

«Оказывается, приготовились жители Панаскерти, отряд наверно сидит в засаде, сейчас забросают стрелами, надо словом завеать их сердца» – подумал Иоанн, соскочил с лошади, взял в руки поводья, снял, подаренный Тиграном шлем с золотым ястребом и швырнул далеко. Потом взял в руки носивший на груди крест Калмахели и  спустился к крепости.

Так он прошел около пятидесяти шагов, удивлялся, что не забросали его стрелами, догадался – должен был снять саблю и поэтому вдруг замешкался. Снял с ремнем хазарский «килидж» и так бросил стоявшему перед ним войну, что саблю почти до эфеса воткнулась в землю.

Воин со шлемом обернулся, посмотрел на воткнутую в землю до эфеса саблю и вдруг, по отношению Иоанна, неистовством начал угрожать копьем.

– Отур – говорила на турецком и командовал воин с мечом. Поэтому Сула Калмахели сел на землю и руку с крестом поднял высоко.

Копьеносец со шлемом что-то завизжал и в тотчас Иоанна окружили девочки и мальчики, тяжелой веревкой обернули грудь. В пазухе нашли тщательно спрятанную кожаную котомку, где Иоанн прятал связанные с отцом воспоминания и бросили на землю.

Исчезли девочки и мальчики, а глаза, копьеносца с мечом,  спрятанные за железной маской, тщательно осматривали лежавшего на земле пленника и замахивался на его грудь острием копья.

Наконец «крепконогий» защитник крепости дошел до того места, где Иоанн был распластан на земле. «Заточите его в темнице крепости Панаскерти» – сурово сказал защитник крепости. Появившиеся вдруг девочки и мальчики закованного пленника сбросили в темницу крепости.

 

***

Путь святых воинов крепости Квели

— Это путь святых воинов! Сто тридцать воины будем ждать приговор Бога, не уступим крепость, это мое последнее жилище, нет у меня другого дома. Из темницы освободите орлов, пусть улетают. Теперь орлы мы, цари неба и земли. Ваша только воля, все остальное растеряется и останется только воля. Люди нас запомнят, как сто тридцать витязей, сто тридцать орлов – самоотверженных во имя Христа  – голос Гоброна слышался на всех зубцах крепости.

Защитники крепости стояли молча, со склон спускался туман.  Внизу крепости золотистая саранча занимала опустившее село.

В истории веры Христа, осадой Квели писался самый знаменитый, незримый, парящий между душами, святой пергамент.

 

***

Нестан Панаскертели сидела рядом «крепконогим» защитником крепости и от души смеялась.  Вокруг неё девочки и мальчики, сидевшие на зубцах крепости, с почтением смотрели на «спасительницу» деревни, семнадцатилетнюю женщину из рода Панаскерти.

– как ты смогла так напугать хазара, что тот снял и шлем и саблю, спешился и сдался, а – смеялся «крепконогий»

– Не знаю дед, как будто он сам сдался в плен, ничего не сказал, но что с ним делать? – Нестани смотрела на защитника крепости.

Должны отправить царю грузин, но сил не хватает, кто проводит этакого верзилу до Олтиса? Никто. Мы брошены на произвол, должны пленного заколоть, он долго в темнице не выживет.  Дети, еще я не уверен в годности темницы.

– А что с темницей? Пусть сидит – вдруг с сожалением сказала Нестани.

–  В темнице пристроены древнейшие выходы, как я помню, там один колодец законопачен большими глыбами. Если пленник вытащит жёрнов, тогда видит лестницу и бесшумно отсюда выйдет – вспоминал старик с высохшей ногой.

– как он, привязанный сможет отвалить камень? – Нестани опять забеспокоилась.

– Дочь моя, там сирость. От сирости веревка расшатается и натянется.  Если освободит руки, то тогда сама подумай, что сделает он – говорил упрямый защитник крепости.

– Может он христианин?  В руках держал крест – сказала Нестан.

– Дитя, это военная уловка, должны заколоть и на этом закончим – упрямо повторял старик с высохшей ногой.

– Что было в кожаной котомке? – Нестани вспомнила обмундирование из кожи.

– Одно письмо, никто не знаем на арабском или персидском языке, этим не интересуюсь. Ночью спущусь этим копьем и военнопленного безболезненно заколю – защитник крепости процедил сквозь зубы.

– Дедушка покажи письмо – Нестан Панаскертели протянул к нему руку.

– Вот пергамент – взмахнул рукой защитник крепости, и положенный в пазухе свиток бросил на землю.

– Прочту, я знаю и арабский и персидский, даже греческий – сказала Нестан и со свитком уединилась на большом зубце крепости Панаскерти.

Мальчики и девочки удалились.  Солнце заходило  и защитник крепости с просохшей ногой собирал силы. В последний раз он должен был заколоть врага. У защитника крепости болело сердце от того, что не мог владеть ногой. Ему тяжело было спуститься по лестнице.  Если он дойдет до темницы, то сможет открыть темницу.  Застигнет пленного, и трехметровое копье сможет издали метко вонзить в сердце. Потом будет ждать, пока проколотый в сердце скорчится в последний раз и позовет деревенских мальчиков. По распорядку Панаскерти, пленного должны были похоронить на западней стороне крепостной стены. Там на «горькое поле» полагал крепконогий кладбище для врагов. Последний раз, там, Квели Панаскертели зарезал и похоронил троих арабских лучников и десять неуступчивых воинов, которые, чтобы грабить напали на деревню. «Арабы были хорошими лучниками, долго к себе не подпускали, потом у них кончились стрелы и остались в надежде на пращи неуступчивых воинов. Тогда мы, под полководством Квели Панаскертели, атаковали стройными рядами. Нас было около тридцати.  На щитах щёлкали брошенные неуступчивыми воинами камни. Ворвались в рощу. Всех зарезали копьями и похоронили там-же. Поэтому договорились назвать это поле «горькое» – вспоминал юность старик с высохшей ногой. Потом он, опершись на копье, встал со стоном и мучениями.  Защитник крепости начал спускаться встроенные между закрытыми блискинами  крепости, крутые лестницы. Когда он достигнет подземную темницу, будет уже ночь. Еще раз хотел увидеть кровь этого человека.

– Остановись защитник крепости – женщина из рода Панаскртели, с высочайшего зубца пронизывающим голосом крикнула на крепость и населявших там армии летучих мышей.

– Эи, что? – вытаращил глаза нисходящий вниз старик с высохшей ногой. Захватил руками ручку копья, постарался сохранить равновесие. Посмотрел на высокий зубец, но от боли шея скрючился, подкосились колени, чтобы подняться на лестнице и спросить Нестана, что случилось, переставил здоровую ногу. Но в это время его здоровая  проскользнулась, высохшая нога не смогла выдержать тяжесть защитника крепости. Ударил лбом о колчан, но копье не отпустил. В этой борьбе, откуда-то вылетевшая армия летучих мышей атаковали старика с высохшей ногой.  Он соскользнул навзничь. Постарался зубами удержаться за зубцом, но опять ударился головой об каменную стену и с высокой башни,  упал навзничь во двор крепости.

– Помогите – крикнула Нестан Панаскертели. Сразу спустилась идущей с зубцов лестницы, бросилась во двор крепости и увидела распростертого, окровавленного старика с высохшей ногой.

– Убей этим копьём – прошептал защитник крепости и закрыл глаза.

– Нет, дедушка, нет. Он сын Сула Калмахели, я прочла письмо написанное на арабском. Он Иоанн Калмахели – горькими слезами плакала Нестан Панаскертели, но дух покинул тело защитника крепости.

 

 

 

***

Спрятанное в кожаной котомке Иоанна письмо Шурта Куталмиша

«Хакану хазар и цезарю Византии, эмиру Тбилиси, царю грузин, царю абхазов, царазону Осетии, шаху и шахиншаху всего востока – скромно пишу вам, что:

Владелец всея, Бог свидетель, что я Шурта Куталмиш мечурчлетухуцеси и наследователь  троих родных братьев.  Я свидетель и очевидец их рождения, видел их в делах и праздниках. Имена этих братьев: Сула Калмахели, Бешкен Джакели, Лаклак безземельный. Все трое дети Мириана Бахлаунда и царицы Латавра Чорчанели. Сула и его супруга родили одного сына Сула сын Сула Калмахели, правителя Чорчана и Эристава Калмахи.  Сула сын Сула женился на родной дочери командира батальона Карапчая Бозорка хазара – Чичек –Ханима и родился у них сын – Иоанн.

Я Шурта Куталмиш, только пыль под ногами у вас, великий правитель, коленопреклоненный молю – отпустить потомка Бахлаундов и Чорчанели – наследника месхетии, эристава Калмахи – Иоанна, в свои владения.

Вечно вас благословляющий

Мечурчлетухуцеси и наследователь

Шурта Куталмиш новое летосчисление … год

 

 

 

***

Нестан Панаскертели спешно сбежала с крутой лестницы темницы. Сама хотела снять с собственного пленника, который оказался потомком правителя Чорчани,  большие кандалы.

На верху, во дворе крепости лежал защитник крепости и находился при смерти.

Подошла изъеденной ржавчиной к железной двери, вдела ключ в заклепку, чуть повозилась и открыла дверь темницы.

«Как могла я здесь держать человека? – думала Панаскертели и старалась спуститься по еще более крутой лестнице. Спустилась на десять ступеней и оглянулась.

В углу коридора заметила шипящую змею, и охватил ужас, хотела сбежать, но сдержала себя.

– Услышь меня, ты жив? – В вихре тоннелей вскричала Нестан.

Нестан сделала несколько шагов и от удивления разинула рот. На глыбе, где был прикован хазарский пленник, беспорядочно были разбросаны  веревки и цепи.

«Витязь вырвался из нашего плена, но где он сейчас?» – промелькнула в голове Нестана Панаскертели.

 

***

Абул Касима удивило поведение защитников крепости Квели.  Они отказались от переговоров  и молча указали на битву.

Напустил Абул Касим на крепость прихваченных из Ардебиля горовосходителей и лучников. Когда воины саджи взяли первую высокую башню, вдруг выскочил человек знающий искусство боя. Выкинул из башни передовиков султана ардебиля и сам поднялся на высший зубец.

На второй день, Абул Касим направил персиян в атаку. Персияне притесняли защитников Квели. Опять, как буря ворвался тот-же человек. Как рысь прыгал на неприступной скале и по одному прокалывал персиян. Впереди не было спасение, поэтому опечаленные персияне скопились позади пропасти и поочерёдно уклонились лицом к лицу сразиться с этим человеком.

– Кто этот человек? – спросил Саджид

– Гоброн, дворянин царство грузин – был ответ

 

***

Перед крепостью Панаскерти толпились люди. Хоронили старого защитника крепости, которого все всегда звали «крепконогий». Стояла Нестан Панаскертели и плакала, «Ни отца, ни матери, ни «крепконогий» защитник крепости» – шептала она.

Вдруг к ней подскочил Юстиниан и так сказал Нестану.

– Нестан, когда шел сюда, нашел вот этот шлем. Оказывается, ваш пленник хазар снял и выбросил в сторону леса. Никто не знает, почему он так поступил.

Нестан Панаскертели взяла шлем, повертела в руках и оторопела:

– Украшал железный шлем золотистый ястреб.

 

 

Older Posts »

კატეგორიები